May 8th, 2015

Pine

(no subject)



7 мая 1903 года родился замечательный русский поэт
Николай Алексеевич Заболоцкий.



ПРИЗНАНИЕ.
Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумашедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится — не убавится,
Что не сбудется — позабудется...
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?
1957

ПОРТРЕТ
Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.

Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
Collapse )
Женечка

(no subject)




Николай Заболоцкий.

Где-то в поле возле Магадана,
Посреди опасностей и бед,
В испареньях мёрзлого тумана
Шли они за розвальнями вслед.
От солдат, от их лужёных глоток,
От бандитов шайки воровской
Здесь спасали только околодок
Да наряды в город за мукой.
Вот они и шли в своих бушлатах –
Два несчастных русских старика,
Вспоминая о родимых хатах
И томясь о них издалека.
Вся душа у них перегорела
Вдалеке от близких и родных,
И усталость, сгорбившая тело,
В эту ночь снедала души их,
Жизнь над ними в образах природы
Чередою двигалась своей.
Только звёзды, символы свободы,
Не смотрели больше на людей.
Дивная мистерия вселенной
Шла в театре северных светил,
Но огонь её проникновенный
До людей уже не доходил.
Вкруг людей посвистывала вьюга,
Заметая мёрзлые пеньки.
И на них, не глядя друг на друга,
Замерзая, сели старики.
Стали кони, кончилась работа,
Смертные доделались дела...
Обняла их сладкая дремота,
В дальний край, рыдая, повела.
Не нагонит больше их охрана,
Не настигнет лагерный конвой,
Лишь одни созвездья Магадана
Засверкают, став над головой.
дерево

Из моего архива

Небольшое вступление. "Обрывки воспоминаний"- это об обычном детстве интеллигентного московского мальчика Юлия Даниэля. Затем о войне. Нищий быт московской семьи, эвакуированной в саратовскую деревню. В мае 1943 года, в 17 лет, его призвали в армию и послали учиться на командира, но вскоре отчислили и отправили на фронт. На фронте был сначала связистом, потом автоматчиком, воевал на Украине, в Бессарабии и Румынии, в Литве и Восточной Пруссии. В августе 1944-го был ранен: автоматная очередь пробила обе руки (правая так и осталась искалеченной). Месяцы госпиталя, демобилизация и возвращение в Москву...

Знаю, что лет 10 назад в Москве вышел том избранных произведений писателя Юлия Даниэля. Думаю, сейчас это уже раритет, но у меня его, к сожалению, нет. И я не знаю, вошли ли эти "Обрывки воспоминаний" в тот том. Так же как не знаю, напечатаны ли там его воспоминания о годах в лагере в Мордовии, куда в 60-ые годы он был засажен вместе с Андреем Синявским по нашумевшему тогда в СССР их совместному "делу". В годы перестройки они были напечатаны в рижском журнале "Родник", и я хвастаюсь, что в своём ЖЖ те лагерные воспоминания перепечатала. Если кому интересно, то линки сообщу.

Image Hosted by PiXS.ru

А пока повторяю из своего архива воспоминания молодого новобранца Юлия Даниэля. Первый раз напечатано мной в октябре 2009 года.

-----------------------------------------------------

ЮЛИЙ ДАНИЭЛЬ.
ОБРЫВКИ ВОСПОМИНАНИЙ

перепечатка из журнала "Синтаксис", Париж. №25 1989 год

Мне было четыре года, когда мы с матерью поселились у Кировских — тогда еще Мясницких — ворот. А между Никитскими воротами и Арбатом жила мамина подруга, самая близкая, еще с довоенных, с полтавских времен. Вот мы и ездили к ней в гости. Дорога была одна: по бульварному кольцу, на трамвае "А", на "Аннушке". Поездки эти приходились большей частью на зиму — летом и мы, и они разъезжались из Москвы. И вот каждый раз, когда трамвай, кряхтя и притормаживая, сползал к Трубной площади, я прилипал к окошку, к промешанному глазку, и смотрел, как катаются по нескончаемой - от Сретенских до Трубной — ледяной дорожке. Я был совершенно убежден, что это самая длинная ледяная дорожка в мире. Впрочем, может, так оно и было? Мне уже тогда был свойственен некий фатализм, я понимал, что счастье случайно, что удачливость не зависит от меня; я только вздыхал про себя: "Вот если бы мы жили у Рождественского бульвара..." — и это было то же самое, что и "Вот если бы я был невидимкой..." или "Вот если бы у меня был ручной лев..."

Collapse )
дерево

(no subject)

окончание, начало: http://jennyferd.livejournal.com/5170975.html

--------------------------------------------------------

ЮЛИЙ ДАНИЭЛЬ.
ОБРЫВКИ ВОСПОМИНАНИЙ.

перепечатка из журнала "Синтаксис", Париж. №25 1989 год

Я не смог бы найти это место на карте. Один за другим менялись литовские хутора, наши ночевки и привалы. Бомбежки и обстрелы были однообразны и отличались друг от друга лишь числом убитых и раненых. Это был август сорок четвертого, по слухам мы выходили к границам Восточной Пруссии, и солдаты в открытую матерились, что, мол, командиры частей соревнуются, кто первый перейдет границу, и из-за своих будущих орденов гробят солдат. Ни тебе артподготовки, ни авиации. Это было похоже на правду. Несколько раз уже наши батальоны пытались взять какие-то рубежи, и каждый раз их отбрасывали. Дошел черед и до нас. С утра раздали гранаты, объяснили, что наступать будем по полю, ползком, к опушке, по свистку поднимемся и побежим в атаку. Я прицепил гранату к поясу, проверил диск и покрепче привязал к автомату цветной литовский поясок из шерсти. Мне выдали автомат без ремня ("Сам найдешь!"), и я подобрал этот красивый поясок на брошенном хуторе. Все хутора были брошены. Вообще литовцев я видел только в Вильнюсе. Каунас, когда мы маршем прошли через него, был пуст, как вымер, а хутора выглядели так, как будто их обитатели полчаса назад убежали в лес, бросив все хозяйство на ходу.

Collapse )
Lupine

В Лаг ба-Омер мы зажигаем костры, танцуем, поём и веселимся....