October 16th, 2016

Женечка

(no subject)


НАЧАЛОСЬ ДВИЖЕНИЕ ПО ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ ЛИНИИ ХАЙФА - БЕЙТ-ШЕАН.


Сегодня утром, 16 октября, первый поезд отошел от станции «Хоф ха-Кармель» (Хайфа) и отправился, через Галилею и долину Эмек-Изреэль, в Иорданскую долину.

Об этом писала здесь

Эта новая ж/д ветка называется «Ракевет ха-Эмек» ("Поезда долины"). На ней поезда будут останавливаться на станциях Йокнеам, Кирьят-Тивон, Кфар-Иегошуа, Мигдаль ха-Эмек, Кфар-Барух, Афула и Бейт-Шеан. На период испытательных поездок (уже с пассажирами) в первые три месяца проезд со станций «Поезда долины» до любой железнодорожной станции страны и обратно будет бесплатным.

Это событие историческое! Спустя 65 лет восстановлено движение поездов из Хайфы в Иорданскую долину. Старая линия была небольшим ответвлением протяженной ближневосточной линии, проходившей из Дамаска в Эль-Медину, которая находилась в районе Хиджас, в настоящее время являющемся частью Саудовской Аравии. Новые рельсы проложены не по старой линии, но очень близко от нее.

Первоначальным назначением той линии была доставка паломников к святым для мусульман местам. Линия была запущена в начале 20 века, во времена Оттоманской Империи. 5 марта 1948 года бойцы еврейской военной организации Хагана взорвали железнодорожные пути в 200 местах, чтобы предотвратить переброску войск и вооружения из арабских стран в район Хайфы и Галилеи.
Женечка

РОВНО 75 ЛЕТ ТОМУ НАЗАД

Оригинал взят у yuna28 в 15 октября 1941 года, Москва
В октябре 2015 года промелькнуло несколько публикаций о 15 октября 41 года в Москве. О войне и о том времени очень много написано. Я пишу только то, что точно помню, – не по рассказам, не из художественной литературы, не из чьих-либо мемуаров, не из Гугла. Только то, что застряло в памяти.

15 октября я была в Москве. У меня, тринадцатилетней, было не так уж много впечатлений, да и не всё понимала тогда. Но все же решила записать, что помню (много лет прошло, забывается), точно отделив то, что видела и слышала в те дни, от того, что узнала потом. Может, это представляет какой-то интерес.

Collapse )
Женечка

РОВНО 75 ЛЕТ ТОМУ НАЗАД

Ещё об обстановке в Москве. Октябрь 1941 года.
из воспоминаний Ирины Островской, газета "Известия".

http://izvestia.ru


18 октября, суббота.
Первый день московского безвластия. Вся верхушка - административная, партийная - сбежала в ночь с 15-го на 16-е, бросив все - людей, ценности, документы. На посту остались только рядовые, скромные работники, которые и начали пытаться наводить кое-какой порядок, хотя бы чисто формальный. Днём по радио диктор торопливо прочёл какое-то бессвязное постановление Моссовета, касающееся ресторанов и троллейбусов. Радио с утра до вечера шпарило весёлые арии и классическую музыку, а в газетах очень невнятно упоминалось об обороне Москвы.

Рассказывали много интересного: рабочие ряда заводов, не получив денег и убедившись в отъезде начальства, разгромили склады, так сказать, самоснабдились мясом, водкой, кондитерскими изделиями. То же самое произошло и в магазинах - там, где заведующие не все успели захватить с собой. Кое-где, говорят, дошло дело и до расправы. А винить толпу, во всяком случае, не приходится.

В 11 часов утра наконец выступил Щербаков (секретарь ЦК, МК и МГК ВКП(б). Сказал что-то маловразумительное: граждане, сохраняйте спокойствие, Москву будут защищать и т.д., и т.п. В сущности, в воздухе носилась уже полная анархия. Сама я немножко успокоилась, только удостоверившись, что наш отъезд опять прочно откладывается. Сегодня после маминого обхода мы с ней отправились домой и, подойдя к метро, поймали только кончик речи Пронина (председатель исполкома Моссовета). По слухам, его вернули с дороги. Призывал рабочих и служащих снова приступить к работе (это после окончательного расчета!), торговую сеть - беспрерывно снабжать население продуктами, а транспорт - образцово обслуживать публику. Впечатление было ошеломляющее - будто кто-то специально издевается над нами в последние дни. Так развалить и дезорганизовать сложную жизнь большого города могли только или враги, или окончательно безмозглые и очень трусливые люди. Население плюет на Пронина, шляется по улицам и выстаивает в длиннющих очередях, пытаясь достать хлеб насущный.

На улице установилась зима - снег лежит и не тает. Лучше это или хуже? Часть войск, очевидно, экипирована прилично, но далеко не все.

Вернувшись из больницы, поехала в институт за деньгами. Там уже стояла безнадёжная очередь, но я была принята прямо в середину нашими девочками. Конечно, много трепали языком. Дальновидная Нелли больше всего в жизни боится вопроса в будущей анкете: почему вы остались у немцев? Ольга дожидается момента, чтобы тихо уничтожить комсомольский билет, и подлизывается ко мне, "арийской девушке". Бедняжку Тамару напугали услужливые подруги, охая над ее еврейством. Зато Тамара цветет, хорошеет и никаких врагов не страшится.

19 октября, воскресенье.
Ура! Мы снова обретаем твёрдую власть. Сначала радио передало распоряжения Моссовета об отдаче под суд нескольких директоров магазинов за всякие злоупотребления, потом приказ начгарнизона о поддержании порядка, строжайшей дисциплине и передаче военному трибуналу всех лиц, проживающих в Москве без прописки.

Хватились! Половина домовых книг была сожжена в эти дни. Наконец, уже вечером, появился приказ, подписанный Сталиным и назначающий нового коменданта г.Москвы, и самое главное - постановление Комитета обороны, тоже за подписью Сталина. В городе вводится осадное положение, защита дальних подступов вверяется командующему Западным фронтом Жукову, ближних - кажется, Артемьеву (начальник гарнизона Москвы). Порядок в Москве поддерживается войсками НКВД и милицией, причем всякий, его нарушающий, подлежит расстрелу на месте. Граждане призываются к спокойствию и организованности.

... А пока кое-где уже сняли и сожгли портреты вождей, плакаты и лозунги.
Сводки стандартные, и понять из них что-нибудь совершенно невозможно.
смртъ

Из дневников Аркадия Первенцева. Московская паника 1941 .

14X
Москва уплывала из-под ног моих, как палуба отходящего от берега корабля. Я ходил по улицам настороженной столицы, вдыхал её прогорклый осенний запах и знал, что скоро настанет минута расставанья…
Снова стреляли. По улицам от фронта двигалась тяжёлая артиллерия. Везли ог-ромные орудия. Прислуга в касках с коркой земли на лицах отходила, вероятно, на другие позиции. Я взял пикап и поехал на дачу. В глинистых окопах под промозглым дождём лежали люди в чёрных обмотках и тяжёлых ботинках. Люди были вооружены трёхлинейными винтовками, обращёнными в сторону Минска, на головах их были пи-лотки. Некоторые отвернули пилотки и подняли воротники шинелей. Только у кон-трольно-пропускного пункта я видел автоматическое оружие и полуавтоматические винтовки.
Мы ехали по мокрому шоссе к своему Переделкино. Пруд закис, позеленел. Стоя-ли всё те же витые толстые вётлы у шлюза, журчала вода, глубокий овраг просекал землю и терялся у дачи Сейфуллиной и Афиногенова. В лесу стояли грузовики, ра-ции и автобусы. У костров грелись измученные солдаты. При расспросе оказались из строительных полков, бежавших из-под Вязьмы и Медыни. Они грели грязные заско-рузлые руки у костра из сырого ельника и просили махорки. Страна махорки и табаков, Россия, ты вечно нуждаешься в этом скромном продукте!
(...)
По шоссе везут раненых. Санитарные автобусы побиты пулями и помяты. Шофё-ры измучены, глаза горят, щетина на щеках и сильные трудолюбивые русские руки на чёрных кругах рулей… На фронт идут автомашины с пехотой. Ветер хлещет по крас-ноармейцам. Они сидят в пилотках и шинелях, накрывшись плащ-палатками. Ветер лепит палатки, и видны контуры этого пока ещё живого тела, обречённого на смерть. Я смотрю на них. Наши родные, русские, курносые… У некоторых трагические складки у рта, у многих смущённая улыбка непонимания. Я видел, что это несётся в бой отважное и храброе войско. Неслись на механических лошадиных силах люди, уже понявшие ужас предстоящего…
Вскоре на весь мир поплывут сводки и направления, обагрённые великой русской кровью: Мало-Ярославец, Можайск, Наро-Фоминск, Дорохово. Люди, умирающие под гусеницами танков. Люди, задержавшие поток механизированной Европы. Об этом признается даже Сталин!
(...)
Мы оделись и пошли в Союз. Кирпотин расхаживал по кабинету. Он был бле-ден и испуган. В других комнатах по-прежнему толпился народ, шёл торг Ташкент–Казань, гудели шмелиные голоса «братьев-евреев».
— Какие новости? — спросили мы у Кирпотина.
— Звонил Фадеев. Он сказал, чтобы писатели выезжали кто как может. Надежды на эшелон нет…
— Где Фадеев?
— Я пробовал с ним связаться. Его уже нет нигде…
— Где Хвалебная?
— Её нет…
— Они уже сбежали?
— Вероятно.
Панфёров, стиснув зубы, позвонил газете. Уже ни один телефон не работал. Зво-нили в ЦК партии. Ни один телефон не отвечал. Только телефонистки станций и ком-мутаторов, несмотря на грядущую опасность, оставались на местах. Они не имели соб-ственных или государственных автомобилей. Они не имели права покинуть посты. Только важные лица сбежали.
(...)
…Мы вышли во двор. Всё тот же мокрый снег лежал на асфальте. Панфёров по-шёл поторопить своих шофёров, чтобы скорее сделали машину. Я прошёл к рядом рас-положенному Британскому посольству. Подъезжали машины, и в них поспешно броса-ли чемоданы, узлы, сажали собак и т. п. Несколько чекистов помогали забрасывать в машины вещи. Коридор был освещён. Я видел несколько англичан в гражданском и несколько воздушных офицеров, застёгивающих свои шинели. Вид их был бледен и движения торопливы… Машины миссии отходили без клаксонов и излишнего шума. Липы теряли последние мёртвые листья, падающие на мокрый снег.
Ночью приехал Серёжа. Он сказал, что передано по закрытому проводу постанов-ление Совнаркома о том, что город объявляется открытым, что предложено рас-считать рабочих авиазаводов, выделить надёжный актив, подложить под заводы мины и ждать сигнала. Все оборонные предприятия решили взорвать. Серёжа сидел бледный, в руках он держал авиационные часы со светящимся циферблатом.
— Что ты думаешь делать?
— Оставаться в Москве. Я не могу взрывать заводы. Всё сделано на моих глазах. Я не могу взрывать заводы, — в голосе его была страшная тоска и непонимание.
Пересыхало горло от волнения. Неужели так бездарно падёт столица нашего го-сударства. Неужели через пару часов раздадутся взрывы и в воздух взлетят авиазаводы №№ 1, 39, 22, завод Сталина, Динамо, Шарикоподшипник, Мясокомбинат, Дербенев-ский химзавод, тэцы, электростанции и… метро. Да, под метро также были подложены мины, и метрополитен Москвы должен был быть взорван руками людей, создавших его. Неужели 600 миллионов за километр проходки погибнут и в эти своды хлынут разжиженные юрские глины. Сердце холодело от ужаса надвигающейся катастрофы.
Я вспоминаю это страшное чувство тоски и обречённости того вечера. Рушилось всё. И где-то по холодным дорогам Подмосковья катили танковые дивизии иноземных пришельцев. Немцы в Москве! Гитлер принимает парад победоносных войск, взявших сердце России. Гитлер на мавзолее, рядом с ним Браухич, Гудериан, Бломберг и др. маршалы его зловещей славы!
Сердце начинало седеть, и я говорил с Сергеем о том, что раз так, нужно уходить и продолжать борьбу, я обращался к его сердцу и говорил о наших оставленных семь-ях… Он встал и ушёл…
Ночью немцы не были в городе. Но этой ночью весь партийный актив и все вла-сти позорно оставили город… Позор истории падёт на головы предателей и паникёров. После будут расстреляны Ревякин и группа директоров предприятий, но главные виновники паники будут только судьями, а не ответчиками. В руках правительства было радио. Неужели не нашёлся единственный спокойный голос, который сказал бы населению: «Город надо защищать». Кто бы отказался от выполнения своих гражданских прав!
Этот голос летел на паккарде по шоссе Энтузиастов, спасая свою шкуру, по шос-се, по которому когда-то брели вдохновенные колодники…
В ночь под 16 октября город Москва был накануне падения. Если бы немцы зна-ли, что происходит в Москве, они бы 16-го октября взяли бы город десантом в 500 че-ловек.
Продолжение в каментах.
Женечка

РОВНО 75 ЛЕТ ТОМУ НАЗАД

Из воспоминаний писателя Аркадия Первенцева.
Московская паника 1941 года.

Опубликовано сегодня Lj-Media


Москва уплывала из-под ног моих, как палуба отходящего от берега корабля. Я ходил по улицам настороженной столицы, вдыхал её прогорклый осенний запах и знал, что скоро настанет минута расставанья...

Снова стреляли. По улицам от фронта двигалась тяжёлая артиллерия. Везли огромные орудия. Прислуга в касках с коркой земли на лицах отходила, вероятно, на другие позиции. Я взял пикап и поехал на дачу. В глинистых окопах под промозглым дождём лежали люди в чёрных обмотках и тяжёлых ботинках. Люди были вооружены трёхлинейными винтовками, обращёнными в сторону Минска, на головах их были пилотки. Некоторые отвернули пилотки и подняли воротники шинелей. Только у контрольно-пропускного пункта я видел автоматическое оружие и полуавтоматические винтовки.Collapse )