Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Category:
Оригинал взят у nmkravchenko в "Играй же на разрыв аорты..."
15 января 1891 года родился Осип Мандельштам.

Народу нужен стих таинственно-родной,
Чтоб от него он вечно просыпался
И льнянокудрою, каштановой волной -
Его звучаньем — умывался.


Именно такими, «таинственно-родными» для меня всегда были стихи Осипа Мандельштама.

Когда Солженицын показал Ахматовой свои стихи, она с сожалением сказала: «В них слишком мало тайны». Тайна мандельштамовской поэзии — наверное, одна из самых таинственных. В ней — то иррациональное начало, то «блаженное бессмысленное слово», что не может быть объяснено до конца никаким умным истолкованием, требующее от читателя такой же со-гениальности, со-творчества.

Его стихи росли из снов,
и обертоны слов невнятных
крушили азбуку основ
и отдавали нотой мятной.


«Немного красного вина...»
Пью по глоточку и хмелею.
И повторяю имена:
«Россия, Лета, Лорелея...» -


это уже мои строчки. Я посвятила ему уйму стихов. Предвкушала, как

Я зароюсь в Мандельштама,
буду музыке внимать
и без прописей и штампов
этот мир воспринимать.


Я стихом его умоюсь,
в мякоть сочную вопьюсь,
строчек сладостную повесть
повторяя наизусть.


Мятой нот горчит и мучит
заресничная страна.
Бубенец, щегол, щелкунчик,
я навек тобой больна...


Он всегда был для меня олицетворением поэзии. Символом её затравленности, незащищённости, надбытности. Я полюбила его всего — со всеми человеческими слабостями, житейской беспомощностью, детской любовью к сладкому.

В том времени, где и злодей -
лишь заурядный житель улиц,
как грозно хрупок иудей,
в ком Русь и музыка очнулись. -

писала Белла.





Это портрет Мандельштама работы Льва Бруни. Он относится к концу его жизни, воплощая трагизм судьбы поэта, его обречённость, готовность к гибели, его посмертное величие. А в жизни он был совсем другим: весёлым, жизнерадостным, смешливым, смешным. Было в нём что-то от Франсуа Вийона, этого бродяги-поэта, жившего «озоруючи», «утешительно-грешного певца». И что-то — от Чарли Чаплина, маленького комичного человечка, веселящегося «от иррационального комизма, переполняющего мир».

Чарли Чаплин, заячья губа,
две подмётки, жалкая судьба...




Впрочем, «не сравнивай — живущий несравним». Как больно сжималось сердце от его горьких строк:

И опять к равнодушной отчизне
Дикой уткой взовьется упрек,—
Я участвую в сумрачной жизни,
Где один к одному одинок!


И от этих, таких домашне-трогательных:

Немного тёплого куриного помёта
и бестолкового овечьего тепла.
Я всё отдам за жизнь. Мне так нужна забота.
И спичка серная меня б согреть могла.


И тот фетовский метафизический огонь, что «в ночь идёт и плачет, уходя», уже казался чужим и холодным по сравнению с этим «бестолковым овечьим», «последним трамвайным» теплом души, огоньком заветной серной спички, которая могла бы его согреть. Как хотелось накормить его досыта вареньем, шоколадом, его любимым гоголем-моголем... Это чувство, наверное, знакомое всем, любящим Мандельштама, не только его стихи, но и его самого, прекрасно выразила Белла Ахмадулина:

Из мемуаров: "Мандельштам
любил пирожные". Я рада
узнать об этом. Но дышать -
не хочется, да и не надо.


Так значит, пребывать творцом,
за спину заломившим руки,
и безымянным мертвецом
всё ж недостаточно для муки?


И в смерти надо знать беду
той, не утихшей ни однажды,
беспечной, выжившей в аду,
неутолимой детской жажды?


В моём кошмаре, в том раю,
где жив он, где его я прячу,
он сыт! А я его кормлю
огромной сладостью. И плачу.


Read more...

Tags: Мандельштам, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments