Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

СУББОТНЕЕ ЧТЕНИЕ

Оригинал взят у borisakunin в Десять лет спустя
     Нынче я отмечаю одну неисторическую, но памятную для меня дату: десятилетие кругосветного плавания. Вроде бы ничего особенного, турпоездка и турпоездка, а в то же время некая отдельная жизнь протяженностью в три месяца, полоса отчуждения между тем, что было раньше и что было потом.
     Ввязался  я в ту историю не просто так.
     Мой японский приятель, который живет писательской профессией со студенческого возраста, давно меня предупреждал: «Через семь лет после первой книги будет первый творческий кризис. Жди». Так оно и вышло.
     После «Алмазной колесницы» я почувствовал, что аккумулятор сел, машина дальше сама не поедет, нужно толкать. По-прежнему писать не могу, надоело. А как по-новому - не знаю.
     Тогда и решил взять длинный тайм-аут, оторваться, уплыть из реальной жизни. Я знал, что на корабле будет очень скучно. И что скука – самая лучшая среда для новых идей. С этой надеждой и отправился в путь протяженностью в несколько десятков тысяч километров из точки А в точку А, из Саутгемптона в Саутгемптон.
     Скучно было очень. Никому не посоветую. Моя бедная жена просто извелась от однообразия, чуть в кружок икэбаны не записалась, а это, скажу я вам, предпоследняя стадия энтропии.
     Пароход был британский, публика, на русский взгляд, жутко чуднáя (я почти фотографически описал  этот паноптикум в романе «Сокол и ласточка»). Знакомиться ни с кем было ни в коем случае нельзя - добрые английские друзья еще в Лондоне предостерегли. Иначе потом будешь три месяца, десять раз на дню встречаясь на палубе, разговаривать о погоде, меню и президенте Путине (он тогда уже был, и давно).
     Пароход назывался по-революционному – «Aurora» (произносится «Орóра»). В Гонконге таксист с китайским придыханием обозвал его очень уместно: Хоррора.
     Я часто ощущал там экзистенциальный ужас. Днем видишь, что наша планета мокрая и голая, с редкими пупырышками суши. И понимаешь, что правильное имя для нее было бы не Земля, а Вода (именно так будет называться следующая повесть о Фандорине, придуманная в том плавании: «Планета Вода»).

1

           
     Ночью на верхней палубе было жутко. Моря не видно, сверху и снизу чернота, и кажется, что ты на космической станции, летящей сквозь безвоздушное пространство.
     А еще все пассажиры старые-престарые (в трехмесячное плавание могут отправиться только пенсионеры), всё бесплатно, умиротворяющая музыка, тихие улыбки – и думаешь: вдруг ты на самом деле умер и находишься в Элизиуме?
     Но это всё не имело значения. Главное, что моя надежда оправдалась.
     Посреди Атлантики, день на третий или четвертый, воображение вдруг включилось - и как с цепи сорвалось. Идеи, персонажи, сюжетные повороты посыпались, будто из рога изобилия. Перепуганный мозг торопился заполнить фигурными композициями абсолютно пустые горизонты.

2


     На пароходе я написал два романа и набросал черновик третьего. Книжки были не похожи на прежние. Я за те три месяца вообще много чего придумал, до сих пор еще не всё осуществил. Потому и отмечаю десятилетие.

     Это был не последний и даже не предпоследний писательский кризис, но больше на такой экстрим я уже не отваживался. Полагаю, во второй раз  средство не сработало бы.

     Сейчас, когда я вспоминаю, где я был и что видел, в голову почему-то лезут одни зверушки, которых я повсюду гладил.
     Например, в Австралии (то ли в Брисбейне, то ли в Дарвине) - гигантского питона и, наоборот, очень маленького крокодила.
     Я всегда ненавидел змей. Они юркие, подлые, скользкохолодные и пресмыкаются. А питон был тихий, толстый, спокойный, с задумчивым взглядом – прямо как из мультфильма. К тому же оказался приятно шершавым и теплым. Я решил, что впредь гигантских питонов за змей считать не буду.
     Крокодил же лежал на столе паспортного контроля (там в порту всё было очень приветливо, по-домашнему). Меньше метра длиной. Пасть стянута обычной канцелярской резинкой. Мне объяснили, что у крокодилов очень сильные мышцы, работающие на смыкание, а те, что обеспечивают размыкание, слабые, и резинки вполне довольно.
     Ящер, когда я его гладил, смотрел на меня с терпеливой ненавистью. В желтых глазах читалось: «Ух, я вырасту, и вы у меня запоете».
     Было жарко. Я хотел искупаться в бухте. Антиподы сказали: опасно. «Что, акулы?» «Нет, акул сожрали солтис». «Кто?» Оказалось, salties – это крокодилы, живущие в соленой воде. Детеныш с резинкой на морде был из той же породы.

     Добавлю-ка я вам еще фотозоопарка, вдогонку к предыдущим постам про лошадок и собачек.

3
   Это слоненок из Сингапура. Ему нравилось качать башкой. Он мотал хоботом из стороны в сторону, помахивал ушами. Занятие это ему не надоедало, а мне не надоедало на него  смотреть. Гладить его, правда, было неинтересно: будто рукой по асфальту.

4
   Тискаю леопарда. Может быть, в Таиланде. Леопард урчит, я тоже.

      Моряк в плавании тоскует по семье, поэтому такие встречи особенно приятны:

5

     Обнимание коалы –  это мощный наркотик.

6

     Один важный австралийский дипломат рассказал мне вот какую историю. Оказывается, у них в МИДе, в Канберре, держат на довольствии специальную коалу. Когда переговоры с каким-нибудь иностранным гостем заходят в тупик, коалу приносят и дают человеку пообнимать. После чего он становится как шелковый. Якобы этим безотказным способом они сломали даже сурового Лукашенко, добились от Белоруссии каких-то важных для Австралии уступок.

     Господи, сколько же часов я провел, глядя на пенный след за кормой и зевая от скучной мысли о том, что точно так же пройдет и жизнь.

7


     Что в общем-то правда.

Tags: личность, мир в фотографиях, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments