Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Categories:
Оригинал взят у spiritova в 10 лет со дня гибели Юрия Щекочихина. Первый фильм о нем
            «Страна не пожалеет обо мне…»

          Идите в Интернет – там на Ютубе, он сидит, как живой – стриженный, с гитарой, и поет, а страна, та ее часть, что слушает его в зале, - хлопает и подпевает: «…но обо мне товарищи заплачут». Что бы вам, Юра Щекочихин, не спеть какую-нибудь другую песню?
          Мы не были особо близки, но ходили одними дорогами, и не раз  стояли-сидели рядом. В узком коридоре киностудии Горького и вовсе не могли разминуться: у нас был один режиссер - Инна Туманян, которую нынче помнят только «свои». Юра вышагивал гордо, так как по его сценарию она уже сняла фильм, а я робко: мой сценарий она только рассматривала и решала – брать себе, или отдать кому-то из близких режиссеров.
          Со сценарием не сложилось,  а дальше был август 1991-го и путч, как с легкой руки кого-то, кто помнил Пиночета, назвали выход ГКЧП (кто помнит аббревиатуру?) на танках на улицы Москвы. Потом развалился советский союз, появилась Россия, и к концу года родилось Российское телевидение. Тот же Анатолий Лысенко, который сегодня спасает ОРТ, встал во главе РТР. Собрал небольшую команду, пригласил Артема Боровика в эфир, а тот пригласил меня. Родилась телепрограмма «Совершенно секретно» и весь 1992 мы были первыми по рейтингу критиков «Независимой газеты». Весной 1993-го Артем посоветовал мне улететь с маленьким сыном куда подальше на лето, что я и сделала, но - уже не вернулась. Остались записи телепрограмм. И смотреть эти записи нет сил: мы там все молодые - в кадре. И все живые. Я слушаю, о чем мы говорили, и диву даюсь: мы были правы, оказывается. Прав был Артем, когда увидел утром в газете большую статью Юры Щекочихина, и решил, что надо его снимать. Мы созвонились, и я с оператором поехала к Юре в редакцию. Небольшой кабинет его был заставлен, стол - завален бумагами. Юра был едва виден.
          - Вы можете сесть на стол? – спросила я.
          Юра согласно кивнул. Не сел, но поставил ногу на свой стул, и так – полусидя, возвысился над горой черновиков. Развернул газету со своей статьей. Статья называлась «СТРАХ». Мы рассуждали об этом с Артемом с экрана – что страх – единственное, с чем ассоциируется в нашем сознании слово «КГБ» и «Лубянка». И теперь я смотрю на экран, с которого смотрят на меня мои товарищи, и оторопь берет: мы же все понимали, почему испугалась я одна? Испугалась, уехала, не вернулась, а они – остались. И погибли. Знали же, что все всерьез! И мои пленки – тому свидетельство…

          Шел 1992 год.
         
          - Юра, почему слово «Страх» вынесено в заглавие?
          - Потому что я очень боюсь, что на плечах нашей молодой демократии к власти пришли мафиозные структуры, которые поделили между собой управление в Москве, распродали друг другу лакомые куски столицы; которые наелись настолько, что дымка демократии и августовской победы, которой они прикрывали  свои подпольные операции, стала для них уже ненужной, лишней, уже мешающей им в их поступательном движении. Они готовы обернуться и против демократии, против тех,  кто олицетворяет ее на митингах на Манежной, на баррикадах  вокруг Белого дома. Кто сегодня реально управляет Москвой? Те, кто сумел  распорядиться московским имуществом, то есть землей, зданиями, целыми районами. Вот, я бы сказал, квинтэссенция этой статьи…  
         
          Я иллюстрировала Юрины слова проездом по улице Горького. Задерживаясь на каждом доме с иностранным магазином на первом этаже, и накладывала на магазины надпись «ПРОДАНО», выполнив ее шрифтом, которым писалось название газеты ПРАВДА. В кадре были дома, которые, якобы, были сданы Правительством Москвы в аренду. А на столе у Юры лежали  копии «Договора об аренде», в котором после слова «аренда» стояла не точка, а запятая, и после нее слова: «с правом последующего выкупа». Юре принесли стопку документов, из которых следовало, что Москва продана на корню Лужковым и компанией. За кадром я дала песню «Дорогая моя столица, золотая моя Москва…»
         
          С улиц Москвы камера снова вернулась в кабинет Щекочихина.
          - Что пугает вас в этой истории?
          - Просто то, что происходит сегодня, может завтра обернуться трагедией для нашего государства. Еще одной. Конечно, нас, как и всех, волнует вопрос, кто из наших вождей что строит  на Западе, - какие дома, слухи это или не слухи. Иногда какие-то сообщения появляются, потом пропадают. Я недавно был в США, я почти вышел на адвокатскую контору, которая занимается оформлением строительства этих домов. И пытался выяснить, кто строит. Но это - страшная тайна. И я почувствовал там то же, что чувствовал здесь, и это самая главная сенсация: страх. Могут убить. Это мне говорили все люди, с которыми я общался при подготовке этого материала. Кто может, как, почему?..  Год назад ФэБэЭровец один, когда я делал проект «Наши в Америке» - про нашу мафию в Америке, и побывал у замдиректора ФэБэЭр, который занимается не шпионами, а мафией… И он говорит: «Да ну, ваши – не мафия. Это дети. Итальянцы – это да, мафия». Мне даже стало обидно за свою державу.  И я сказал: «Вы еще наших не знаете». А тут приехал в этом году, а ФэБэЭр уже начало серьезно относиться. В Лос-Анжелесе как раз накануне моего прихода, Москва прислала двух наемных киллеров. Убийц, которые даже не знали английского. Они убили, и нечаянно полиция их захватила. Случайно – они  забыли закрыть капот у машины. … Эти зашли как раз в момент, когда один отпиливал  лобзиком пальцы у трупа, чтобы отвезти в Москву. По моим данным в Москве сейчас около шестидесяти наемных убийц. Целый профсоюз…  Заказы выполняются быстро, точно и в срок. Это профессия, конечно. Есть люди, которые говорят мне просто, что да – тебя могут убить.
          - За сколько?
          - Ну, разные цены, не знаю. Мне сказали, что меня могут убить  за пол-миллиона.  Сегодня это уже не деньги. По-моему, такса такая идет: от миллионов десяти – до бутылки водки. Ведь что происходит? Коллега-депутат  предложил принять закон  о борьбе с организованной преступностью, а ему сказали «нет». Парламент российский говорит «нет»! Сегодня все говорят – и ребята из милиции, из КГБ, - приходят сюда и говорят «Мы даже не знаем, что такое коррупция». Нет законного основания. Нет закона о том, что такое «организованная преступность». И это тянется, это торпедируется на самом высоком уровне. Потому что сегодня это ни кому не надо – закон. Я не согласен, что все, что происходит сегодня, это рынок. Это не рынок. Это практически люди, которые владели всем путем привилегий, которые давала им власть. Эти же самые люди  владеют сегодня всем и думают сегодня, что это – рынок. Нет, это не рынок. Зажимается новый бизнес. Потому что есть старые капиталы. Люди, которые еще раньше имели довольно много чего. Они сегодня   могут  все это легализовать…

          В этом месте перебивкой я сняла крупно круп лошади Юрия Долгорукого, глядящего на Моссовет.

          - Пошла нормальная спекуляция земельными участками и правом на застройку. То, с чем борются и не могут перебороть мои коллеги в Италии. Потому что это постоянные истории. Сегодня, конечно, я сказал какую-то часть правды. Документы – там у меня целый сейф стоит, я получил документы… Сейчас очень серьезно ведут расследование, изучение материалов Шестое главное управление России по борьбе с мафией. И меня просто поразили слова господина Севастьянова – начальника московского КГБ, или как оно… Буквы новые, а суть осталась… О том, что, дескать, ну что здесь такого? А здесь нет фактов… «Страх»  вынесено в заглавие потому, что я рассказываю о людях, которые боялись со мной разговаривать. При чем боялись  на самом деле , серьезно – я видел их лица.  У нас были детективные истории постоянно: то мы  встречались около редакции. Человек оставлял машину в переулках, шел пешком сюда. Я выходил… То на каких-то квартирах у друзей  у нас с ними были встречи. Я не знаю, чего именно боятся, но один руководитель… мне сказал, что он уже дважды находил у себя микрофоны в кабинете. Все это идет… Я не знаю, кто сегодня слушает мой телефон, когда я говорю… То есть, система осталось точно такой же…
          Телефон на столе зазвонил, и я кивнула, чтобы Юра не смущался и снял трубку.
          - Алло, я слушаю. Я только что вас помянул недобрым словом перед телекамерой, Юрий. Вы просто легки на помине. Прочитал ваше интервью в «Вечерней Москве». Да, конечно. Вы знаете, я давно ждал такого звонка. Давайте увидимся. Тогда в полдень я у вас.
          Щекочихин положил трубку и давясь смехом, сказал: - Это звонил начальник Госбезопасности Москвы, которого я только что помянул недобрым словом. Как он сказал….

          Так и заканчивается это интервью – хохочущим Щекочем. Мы обсуждали цифры, - сколько дают за наши головы, и смеялись! Понимали же, что все всерьез, но  что-то мешало поверить в то, что так может быть – бац! – и все… Неужели смогут?   
          Больше я Юру не видела. Уехала, не вернулась, и только прочла про аллергию.
И вспомнила, что у Дмитрия Волкогонова тоже была аллергия, и он сказал Галине Старовойтовой, а она – мне, что он уверен, что ему в карман пиджака подсунули в парламенте какой-то кусочек чего-то радиоактивного - камешек, - и он облучен. Это уже не поправить, и он не нервничал, не роптал, так как понимал, что ему не простят всех его архивных разоблачений, убьют все равно, и только выяснял у знакомого врача, успеет он или нет, закончить книгу. «Успею», - успокоил он Галину. И мы с ней помолчали, думая о нем.
          Дмитрий Волкогонов успел. Остальных сбили влет – и Галину, и Артема, и Юру.
         
          Я смотрю старую пленку и диву даюсь: до какой степени мы все ясно видели и понимали! Документы припасали для других – для тех, кто спросит: «А где ваши доказательства?» Провидцы, камикадзе, шизофреники – по определению института имени Сербского. Не прошло и десятка лет, на который я пережила моих товарищей, как я поняла определение профессора Лунца, «лечившего» диссидентов, о вялотекущей шизофрении: всякая сверхценная идея – это шизофрения. ЖИЗНЬ – величайшая ценность.  А все остальное не может быть, не должно представлять бОльшую ценность. И это не может быть нормой, чтобы человек готов был отдать жизнь за свободу, честь и достоинство.
          Нынче минуло 10 лет без Юрия Щекочихина. Близкие сделали о нем фильм, сверстав его из старых кадров. Сценарий написала Надежда Ажгихина, режиссер – Женя Головня. Мое интервью они не нашли в Москве, и оно в фильм не вошло.
         
          - Как родился фильм?  - спросила я Надежду.

          - В 2010 году, накануне Юриного 60-летия ко мне пришла Женя Головня и сказала, что хотела бы снять кино о Юре. Надо сказать, что Головня сыграла в творческой биографии Щекочихина особую роль. В 1988 году, в разгар перестройки, они работали вместе над фильмом «Лимита, или Четвертый сон». В основу легли статьи из «Литературки» о молодежных группировках.  Фильм сразу заметили, он получил несколько  международных наград, а главное - был широко показан, и стал предметом  многочисленных горячих дискуссий о   молодежи, о путях развития страны.  С «Лимиты»  начался краткий, но бурный роман Юры с кинематографом, поступили предложения  написать сценарии для нескольких студий. Белорусский режиссер Валерий Рыбарев снял  по  его сценарию художественный фильм « Меня зовут Арлекино», о котором в свое время много говорили. Инна Туманян  сняла «Комментарий к прошению о помиловании». Было много документальных и телепроектов, прежде всего, об организованной преступности….
          Мы начали обсуждать с Женей план фильма. Я предложила в качестве некоего остова, использовать публикации только что вышедшего в издательстве МГУ «Медиамир» сборника лучших статей Щекочихина «Три эпохи российской журналистики».  Сборник, кстати, был выпущен благодаря поддержке и личной настойчивости Ясена Николаевича Засурского,  президента факультета журналистики МГУ, которому земной за это поклон. Мы обе согласились с тем, что фильм должен быть о жизни, о профессии прежде всего. И начали работать. Составили список людей, которых хотели бы спросить о Юре, список архивных материалов, - имеющихся, и тех, которые надо добыть…
          Идея фильма про Юру возникла довольно давно.  Еще в 2005 году, в день пятидесятипятилетия, на даче в Переделкино, где мы собираемся каждый год, говорили о том, что на радио подготовили всего три программы  о нем. И я спросила - а почему бы не сделать фильм? И тут присутствующие - среди них руководители телевизионных подразделений, уважаемые  и состоятельные люди,  многие из которых были обязаны своим положением Щекочихину, стали наперебой говорить о том, что все очень  сложно, что никто не даст заказ, что вопрос политический и т д. Тогда я предложила собрать деньги по кругу – кто двести долларов, кто две тысячи, кто сколько. Не получилось.
Неожиданным стал грант министерства культуры России на его производство. Денег действительно никто давать не хотел - ни Госканалы, ни политики, ни бизнесмены. Мы начали снимать за свой счет, и каким-то чудесным образом министерство культуры выделило средства на съемку фильма.

          - Как представить зрителям картину? Что получилось?      
          - Этот фильм -  даже не портрет, а набросок к  портрету, эскиз, приглашение к   большому разговору. Мы его именно так видим. Во время работы родилась новая идея: создать фильм о поколении журналистов, мечтающих о свободе, о самих мечтах последних 20 лет, о том мире, которого больше нет. И – попытаться понять, почему наши мечты не стали реальностью…

          - Кто взял на себя прокат? Где прошли показы фильма?
          - В России НИ ОДИН КАНАЛ не показал фильм полностью. Ни за деньги, ни бесплатно. Было предложение от НТВ Америка, но ничего не случилось. Сообщили о своем намерении показать Общественное ТВ Литвы и Польши. В Америке показали один раз на фестивале документального кино в Даутаун Комьюнити ТВ, и один раз в Комитете защиты журналистов. Очень хорошо встретили, и интересная дискуссия прошла в Комитете защиты журналистов. Самое ценное для меня -  не только люди, знакомые с советской и современной российской историей, но совсем молодые зрители – американцы  проявили большой интерес к сюжету и  российской ситуации в целом. Прозвучали предложения показать  фильм в других аудиториях  - в Институте Гарримана, Институте Кеннана,  в университетах и исследовательских центрах. Мне кажется, это было бы важно показать живые лица участников событий недавнего прошлого, услышать их голоса и подумать о  смысле истории, о значении личного участия в истории, значении  идеалистического компонента в развитии событий. Сегодня, несмотря на обилие информационных возможностей, знание людей о своих современниках, живших чуть раньше чрезвычайно ограничено, и важно попытаться расширить это знание…
Мы с Евгенией Головней продолжаем работу над новым проектом, он условно называется «Груз незавершенного». Отснято уже много десятков часов интервью с самыми разными людьми, некоторых из которых, увы, уже нет с нами. Это будет фильм о свободе слова и мечтах о свободе в России, об интеллигенции, и ее заблуждениях, о Юре и многих других романтиках недавней эпохи. Денег на завершение работы пока что нет. Но мы  верим, что работа будет завершена .

          Фильм Евгении Головни и Надежды Ажгихиной о Юрии Щекочихине можно будет посмотреть вечером 6 февраля, в четверг, в Центральной библиотеке в Бруклине. 
Равно, как и мое интервью с Юрием, которое не вошло в фильм.

                                                                                                                  Александра Свиридова
 

Tags: Александра Свиридова, Россия, личность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments