Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Category:
ПОЧЕМУ Я БОЛЬШЕ НЕ ЧИТАЮ НА РУССКОМ?
Автор - Юлия ЛАТЫНИНА.

17.06.2014, "Новая газета".

Раньше можно было найти в книжном огромное количество научной литературы, которая не издавалась на английском: авторы были русскими. Теперь - только агитки и про экстрасенсов

В детстве и юности я читала очень много книг на русском.

Это были книги самого разного рода. Это были, к примеру, книги по семиотике, лингвистике, мифологии и структурному анализу, которыми я тогда очень много занималась, и у меня не было никакого ощущения отставания России в данной сфере.

Вот есть Фердинанд де Соссюр, великий основоположник, вот есть Клод Леви-Стросс, а вот есть абсолютно великие русские имена - Владимир Пропп, «Морфология волшебной сказки»; есть Бахтин; Ольга Фрейденберг, «Поэтика сюжета и жанра»; Золотарев, «Родовой строй и первобытная мифология».

И у меня не было никакого ощущения второсортности России. Ощущение исторической трагедии - было. Я знала, что потрясающую книгу Фрейденберг, защищенную ею еще в 36-м как докторскую, унизили, растоптали, объявили лженаучной; что Бахтин был сослан, а Золотарев - расстрелян, и что его книга - пожалуй, последняя великая книга классической антропологии о дуальном строении общества, вот те самые «Родовой строй и первобытная мифология» - это выжимки из его докторской диссертации, которая до сих пор валяется, рассыпанная, в Ленинке. (Кстати, если кто-то хочет издать, издайте: это наш Леви-Стросс.)

Трагедия - была, второсортности - не было. Да, Фрейденберг удушили, Золотарева расстреляли, Проппу и Бахтину тоже пришлось несладко, но вот я их читаю, вот их преемники - московская семиотическая школа: Вяч. Вс. Иванов, Вл. Топоров, - и ничего подобного нет на Западе.

Другая часть моего чтения касалась, к примеру, Китая. Я читала запоем всякие танские новеллы, городские повести эпохи Мин, «Троецарствие», «Речные заводи», «Путешествие на Запад», - все четыре классических китайских романа, только «Сон в красном тереме» не смогла одолеть, сколько ни приступала.

Никакого подобного объема переводов на английском не существовало. Благодаря этому объему переводов китайская литература стала частью моего фонового образования. И не только моего. Пелевин немыслим без Пу Сун Лина и китайских городских повестей эпохи Мин. Значительная часть образов и метафор, из которых, как из субстрата, растет Пелевин, - это Китай.

Кроме собственно переводов у нас была прекрасная китаистика. Я залпом читала всякие сборники о китайской социальной утопии или о китайских крестьянских восстания XI века, и в результате фактом моего мироощущения стало базовое знание о некоторых фундаментальных особенностях и необыкновенном динамизме китайской истории. Хотя даже сейчас в плохих западных книжках можно встретить объяснения типа «косности китайцев» и «застывшие формы китайского государства».

Благодаря большому объему текстов на русском у меня с самого начала не было этого ощущения. А было, допустим, понимание, что основной особенностью китайской истории является падение всех (кроме Тан) великих китайских династий в результате народных восстаний. В то время как в Европе в результате Жакерии или восстания Уота Тайлера не упало ничего. Потому что китайские восстания вовлекали миллионы людей и были жестко организованы, как и все китайское общество, и даже как китайские боги, а в Европе крестьянские восстания были неорганизованной толпой. Потому что в Китае на поясе у чиновника висела тушечница, а в Европе - меч.

Кроме потрясающей китаистики у нас была потрясающая скандинавистика. Исландские саги были для меня таким же базовым образованием, как «Речные заводи». Я могла читать «Сагу о Ньяле», действие которой происходит на рубеже XI века, пояснения к ней Стеблин-Каменского, и тут же - статью Смолина о китайских крестьянских восстаниях, которые происходили на другом конце Евразии в это же время. И сравнивать культуры. Надо сказать, что мои сверстники в США были просто лишены такой возможности. У них просто не было этих переводов и текстов.

А еще у нас была потрясающая медиевистика. Я читала ле Гоффа и понимала, что это да, великий историк. Но я читала Гуревича, и он был не хуже. Во всяком случае, замечание Гуревича, что феодализм это не есть какой-то строй сам по себе, а что феодализм позволяет существовать на одной и той же территории самым разнообразным социальным укладам, я запомнила навсегда.

У нас была потрясающая античная история. Во-первых, были переводы. Я имела возможность читать не только общеупотребительных Плутарха и Тита Ливия, но и Аммиана Марцеллина и Диодора (ну то, что сохранилось). Этой возможности - сплошного чтения античных текстов в переводах - мои англоязычные сверстники были лишены. Кроме того, в России, особенно в 20-е годы, появилось невероятные количество книг, анализировавших социальную и политическую динамику демократий. «История Греции» Соломона Лурье была, в сущности, вся посвящена тому, что, за исключением Афин, любая античная демократия кончалась переделом земель и прощением долгов, а обыкновенно и тиранией, едва масса находила себе вожака. Таких книг публиковалось очень много.

Русские люди с классическим образованием пережили 1917-й, и в то время, как Вудро Вильсон говорил, что вот, наступает эра демократии, они показывали, на основе гигантского количества греческих полисов, что власть большинства всегда кончается социализмом и тиранией. Собственно, для этого не надо было читать Лурье, достаточно было прочесть внимательно Плутарха, но Лурье тоже способствовал.

И так во всем. Я читала потрясающую «Историю Византии» Ostrogorsky, но трехтомная «Истории Византии» Успенского была не хуже. Я читала великого Фюстеля де Куланжа, без которого я бы никогда не написала «Сто полей», но «Очерки из истории английского государства» Дмитрия Петрушевского мне тоже очень много дали.

То есть вы понимаете, к чему я.

В детстве и юности я получила на русском языке объем гуманитарных знаний, который был больше, чем я могла получить его на английском языке. Кстати, о негуманитарных: я была прилежным читателем библиотечки «Квант». И хотя в ней иногда издавались популярные лекции Фейнмана, абсолютное большинство были книжки русских авторов, из которых гуманитарий мог себе составить понятие о топологии, комплексных числах, квантовой механике, ДНК и прочем.

А сейчас происходит следующее. Каждый раз, когда я прилетаю за границу, я захожу в книжный (не в англоязычных странах, в англоязычных - вообще вопроса нет). Я захожу в магазин иностранной книги где-нибудь в Швеции или Швейцарии и уволакиваю с собой домой десяток книг. Это не те книги, которые мне нужны. Которые мне нужны, я заказываю. А просто - на что лег глаз. И примерно половина из них оказывается интересными. И это не книги моих любимых Джарейда Дайамонда или Ньяла Фергюссона, которые являются выдающимися современными мыслителями.

Это просто продукт работы большой академической машины, умеющей глубоко и вкусно писать. Хочешь о революции в Иране? Вот тебе прекрасный James Buchan, The Days of God. Давно хотел прочесть что-то о восстании тайпинов? Вот тебе прекрасная книга Stephen Platt: Autumn in the Heavenly Kingdom. Хотите прочесть историю сахара? Elisabeth Abbot, Sugar (плохая книга, но лучше, чем ничего). Соли? Mark Kurlansky, Salt. Давно хотели что-то прочесть о семье бен Ладена? Прекрасная книга Steve Call, The Bin Ladens. Обо всем на свете? Bill Bryson, A Short History of Nearly Everything, абсолютный must.

И так далее и тому подобное. То есть вы понимаете, о чем я? Это книги о глобальном мире. Это книги о таких местах в мире, о которых раньше европеец в общем-то не знал, что они существуют, и о проблемах, о которых он не подозревал.

А когда я захожу в российский книжный магазин, я вижу четыреста тридцать пять разновидностей дерьма на тему: «Почему Россия самая великая», а вокруг нее пиндосы, чурки и гейропа всякая. И - про экстрасенсов с гадалками.

Я обнаружила, что я перестала читать на русском. Потому, что если 20 лет назад русский мир был шире и глобальнее англоязычного, то сейчас ровно наоборот. За последние 10 лет, если говорить не о художественных книгах, я читала только четырех авторов мирового уровня. Это Виктор Суворов и Марк Солонин, но они пишут о Второй мировой, о Сталине. И я еще читала замечательную книжку Виктора Дольника «Человек - непослушное дитя биосферы» и прекрасные книги биолога Александра Маркова, которые на английском были бы бестселлером «Нью-Йорк таймс».

Все.

Если я хочу прочесть историю малярии, соли или тайпинов, то этих книг на русском нет и заведомо быть не может. Исчез научный субстрат, порождающий эти книги.

И вот это, собственно, страшный ответ насчет иллюзорного «величия России», которым нас кормят с экранов телевизора.

Не может быть великой страны без великой культуры. Без научного и гуманитарного субстрата, из которого растет все, включая хорошую литературу. Вы думаете, моя обожаемая Game of Thrones могла бы быть написана без Жака ле Гоффа и Жоржа Дюби? Ха!

И культурное влияние России - на те же бывшие советские республики - может существовать, только если есть чему влиять. Если есть книги, которые жители этих республик могут прочесть только на русском. Я до сих пор помню, как мой литовский знакомый, известный журналист Рамунас Богданас стал объяснять мне историю Вильнюса и с придыханием открыл истертую, зачитанную до дыр статью Вяч. Вс. Иванова и В.Н. Топорова из сборника по семиотике, посвященную балтийской мифологии и вильнюсской топонимике. Вот ради таких статей - будут знать русский язык, а ради семисот восьмидесяти трех книг, посвященных тезису о том, что мы этих клятых прибалтов освободили от нацизма, а они называют нас оккупантами, - никто русский знать не будет.

Увы, таких книг и таких статей не может существовать, в свою очередь, без экономического и технического развития России. Советский Союз генерировал и культуру, потому что при всей своей дикой уродливости он был настроен на технический прогресс. Сотни тысяч младших научных работников, трудившихся в «ящиках», много читали. Развитое технологическое общество порождало и культуру, как печень порождает желчь.

Основной же вектор Путина - уничтожение в России технологической и рыночной цивилизации. Превращение страны в то, что Daron Acemoglu и James Robinson в своей книге Why Nations Fail называют «добывающим государством», extraction state. Extraction state - это государство, верхушка которого существует за счет добычи и перепродажи открытому миру сырья и нуждается в некотором количестве импортных технологий, некотором количестве обслуживающих их рабов и не нуждается ни в инновациях, ни в интеллектуальной элите, ни в книгах, ни даже в предпринимателях, не зависящих от государства.

Зачем жителям Конго подробности о тайпинах? Незачем. Зато им важно знать по телевизору, что их страна самая великая и бросила вызов проклятым пиндосам.

Извините за английский в статье. Я на нем как-то в последнее время чаще думаю.
Tags: аналитика, новая российская хрень
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments