Александр Хургин. Фейсбук.


Моя мама была врачом. А в юности она сидела в тюрьме. Да. Во время войны. В эвакуации.

Добравшись до Ферганы чуть ли не к ноябрю, они устроились жить восьмером во флигеле. Флигель стоял во дворе у жены секретаря райкома. Вообще-то, секретарь имел четырёх жён, как положено. Но с поправкой на советскую власть жили они отдельно, все в разных местах. По-русски хозяйка говорила плохо. Хотя детей ругала исключительно «маленький своличь и большой своличь».

В первые дни попросили у неё сковородку. В долг. Своей не оказалось, т.к. по пути их слегка обокрали. Хозяйка долго объясняла, что чушкУ жарить - нельзя. Потом ворвалась во флигель - посмотреть, что жарят.

- Мы не едим свинину, - сказала прабабушка и показала оладьи, - мы евреи.
Хозяйка не знала, что такое евреи, и вздохнула с облегчением, когда эвакуированные разжились собственной сковородкой.

Работу нашли кто где. Мамины тётки – на комбинате, производившем хлопковое масло. Маму, окончившую девять классов, взяли на фабрику электриком. И работала она там до сентября 1942-го года. Похоронила за это время мать (мою бабушку). У неё был порок сердца, и войны, эвакуации, а потом дикой жары она не выдержала. Отец же погиб в сентябре сорок первого. На старом Днепропетровском мосту, когда сдавали город. Мама об этом уже знала, но бабушке не говорила. Боясь за её сердце. Так она и умерла, не узнав о гибели мужа. До конца жизни мама вспоминала, что хоронили бабушку в одеяле...

В конце августа маме письменно сообщили, что она зачислена в десятый класс. Первого сентября она вместо работы пошла в школу. Не вышла на смену, и всё. Ни тебе заявления об уходе, ничего. Просто по молодости и неопытности. Дня через три прямо на урок пришли люди в форме и увели её. И посадили в тюрьму. За дезертирство с трудового фронта. Судить по законам военного времени не обещали. Сколько дали – не помню. А спросить – не у кого.

Тётки долго бегали по инстанциям, показывали письмо из школы – безрезультатно. Наконец, додумались написать брату на фронт - он был к тому времени майором. Через месяц маму выпустили. Без всяких объяснений. И в декабре она опять пошла в школу.

Кстати, мой папа тоже был врачом. И тоже сидел в тюрьме. В Берлине. Сразу после победы. За знание немецкого языка.