Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

А просить прощения уже не у кого...

Оригинал взят у pashtet_77 в Тайна
Всю жизнь его преследует страх выдать государственную тайну, которых он, кстати, знает немало. «Мной прочитано... подписано... разглашение карается... вплоть до...» А потом он встретил её и понял, что боялся не того, и что ради неё он выдаст любую тайну, и испугался еще больше.

В войну, Великую Отечественную... Вот поймал себя на мысли, что уже пришло время, когда надо уточнять, какую именно войну ты имеешь ввиду. Так вот, в ту войну ей исполнилось восемнадцать. Отец и старший брат ушли воевать в первые дни, когда над Киевом тревожно и страшно выли заводские сирены. Она осталась с мамой. Когда город заняли немцы, она выкопала во дворе яму, сложила туда все нехитрое добро, кастрюли и сковородки, чайный сервиз и хрустальную вазу, и ушла, таща за собой упирающуюся мать.

В 1943-м вернулись. Яма оказалась выпотрошена, но она не удивилась и не расстроилась, за два года скитания по селам разучилась и удивляться, и расстраиваться по пустякам. Мать устроилась мыть полы в больницу, она пошла на завод - точить болты для восстановления моста через Днепр. На заводе в обед давали кашу, это во многом определило выбор профессии.

Тогда же, в 43-м, на отца пришла похоронка. От брата долго не было известий, но потом и про него принесли письмо – пропал без вести.

После войны она вышла замуж. Повезло, говорили, муж не калека и ранен всего один раз. Ну, а то, что пьет, так кто не пьет, и нет таких и, кажется, не было никогда. Родились дети, девочка и мальчик.


А потом в жизни появился он. В гражданском костюме, но с офицерской выправкой, вальяжный, будто кот, с талантом мгновенно от этой кошачьей расслабленности переходить к резкой точности хищника. Кажется, они встречались до войны, она припоминала букеты сирени, его новенькую курсантскую форму, словно все это было в другой жизни. А он помнил все.

Он зашел к ней как-то в гости, попил чаю с вареньем, посмотрел ей в глаза, подержал на коленях детей и ушел, так ничего и не сказав.

После они приходил еще один раз, в 1949-м.
- Тебе надо сменить год рождения, - сказал он с порога. Времени для долгих объяснений у него не было. – И фамилию тоже. Можно одну букву, и год рождения. Тебе. И детям хорошо бы. Я помогу, я знаю, как, у меня есть люди. Только надо быстро.

Она ничего не понимала.
- Твой брат, - сказал он. – Твой брат был в плену у фашистов и остался там жить. Понимаешь? Он написал письмо, чтобы найти тебя. Повезло, что письмо попало ко мне.
- Он жив! – обрадовалась она.
- Дура! – закричал он. – Ни черта ты не понимаешь! Лучше бы он был мертв.

Она сразу испугалась, поверила в его страх, мгновенно, без лишних слов. Он сделал все – поменял год её рождения, букву в девичьей фамилии сменил с «о» на «а». И запретил ей даже думать о брате. Она исполнительно не думала.

Она умерла в 2003-м. Только перед смертью, когда стало ясно, что уже все и уколы без толку, она рассказала дочери о своем брате и попросила – найди. Может, еще жив, может, еще получится найти и попросить прощения за все.

Дочь искала долго, копала архивы, писала запросы, даже была на съемках передачи «Жди меня». И нашла. Канцелярия города Дюссельдорфа уведомила её, что действительно в городе Дюссельдорф проживал такой человек, вплоть до 1949-года, а потом выехал в неизвестном направлении, данными о дальнейшем месте проживания гражданина канцелярия города Дюссельдорфа не располагает.

Дочь еще предприняла множество попыток узнать хоть что-то о судьбе брата своей мамы, но тщетно, брат так и потерялся, пропал в 1949-м году где-то в Германии, навсегда.

В 1949-м году брат получил ответ на свое письмо из СССР. С прискорбием ему сообщалось, что семья его погибла, отец пал смертью храбрых под Белгородом, а сестра и мать расстреляны немецкими фашистами в Киеве в годы оккупации.

Об этом письме я знаю наверняка. О нем мне рассказал он, тот самый друг, который переделывал даты рождения и правил фамилии. Он сам написал это письмо и курировал его доставку в Германию, чтобы у брата наверняка не осталось желания продолжать искать свою семью.

Ему, тому самому другу, тоже скоро умирать. Он заказывает себе памятник, принимает работу художника, гравировку своего портрета, даты рождения и эпитафию «Вечная память».
- Память, - говорит он, - странная штука.
И рассказывает вдруг эту историю. А просить прощения, говорит он, кажется, уже и не у кого. Да и какой смысл?
Tags: Киев, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments