Оригинал взят у pashtet_77 в Тайна Всю жизнь его преследует страх выдать государственную тайну, которых он, кстати, знает немало. «Мной прочитано... подписано... разглашение карается... вплоть до...» А потом он встретил её и понял, что боялся не того, и что ради неё он выдаст любую тайну, и испугался еще больше. В войну, Великую Отечественную... Вот поймал себя на мысли, что уже пришло время, когда надо уточнять, какую именно войну ты имеешь ввиду. Так вот, в ту войну ей исполнилось восемнадцать. Отец и старший брат ушли воевать в первые дни, когда над Киевом тревожно и страшно выли заводские сирены. Она осталась с мамой. Когда город заняли немцы, она выкопала во дворе яму, сложила туда все нехитрое добро, кастрюли и сковородки, чайный сервиз и хрустальную вазу, и ушла, таща за собой упирающуюся мать. В 1943-м вернулись. Яма оказалась выпотрошена, но она не удивилась и не расстроилась, за два года скитания по селам разучилась и удивляться, и расстраиваться по пустякам. Мать устроилась мыть полы в больницу, она пошла на завод - точить болты для восстановления моста через Днепр. На заводе в обед давали кашу, это во многом определило выбор профессии. Тогда же, в 43-м, на отца пришла похоронка. От брата долго не было известий, но потом и про него принесли письмо – пропал без вести. После войны она вышла замуж. Повезло, говорили, муж не калека и ранен всего один раз. Ну, а то, что пьет, так кто не пьет, и нет таких и, кажется, не было никогда. Родились дети, девочка и мальчик. А потом в жизни появился он. В гражданском костюме, но с офицерской выправкой, вальяжный, будто кот, с талантом мгновенно от этой кошачьей расслабленности переходить к резкой точности хищника. Кажется, они встречались до войны, она припоминала букеты сирени, его новенькую курсантскую форму, словно все это было в другой жизни. А он помнил все. Он зашел к ней как-то в гости, попил чаю с вареньем, посмотрел ей в глаза, подержал на коленях детей и ушел, так ничего и не сказав. После они приходил еще один раз, в 1949-м. - Тебе надо сменить год рождения, - сказал он с порога. Времени для долгих объяснений у него не было. – И фамилию тоже. Можно одну букву, и год рождения. Тебе. И детям хорошо бы. Я помогу, я знаю, как, у меня есть люди. Только надо быстро. Она ничего не понимала. - Твой брат, - сказал он. – Твой брат был в плену у фашистов и остался там жить. Понимаешь? Он написал письмо, чтобы найти тебя. Повезло, что письмо попало ко мне. - Он жив! – обрадовалась она. - Дура! – закричал он. – Ни черта ты не понимаешь! Лучше бы он был мертв. Она сразу испугалась, поверила в его страх, мгновенно, без лишних слов. Он сделал все – поменял год её рождения, букву в девичьей фамилии сменил с «о» на «а». И запретил ей даже думать о брате. Она исполнительно не думала. Она умерла в 2003-м. Только перед смертью, когда стало ясно, что уже все и уколы без толку, она рассказала дочери о своем брате и попросила – найди. Может, еще жив, может, еще получится найти и попросить прощения за все. Дочь искала долго, копала архивы, писала запросы, даже была на съемках передачи «Жди меня». И нашла. Канцелярия города Дюссельдорфа уведомила её, что действительно в городе Дюссельдорф проживал такой человек, вплоть до 1949-года, а потом выехал в неизвестном направлении, данными о дальнейшем месте проживания гражданина канцелярия города Дюссельдорфа не располагает. Дочь еще предприняла множество попыток узнать хоть что-то о судьбе брата своей мамы, но тщетно, брат так и потерялся, пропал в 1949-м году где-то в Германии, навсегда. В 1949-м году брат получил ответ на свое письмо из СССР. С прискорбием ему сообщалось, что семья его погибла, отец пал смертью храбрых под Белгородом, а сестра и мать расстреляны немецкими фашистами в Киеве в годы оккупации. Об этом письме я знаю наверняка. О нем мне рассказал он, тот самый друг, который переделывал даты рождения и правил фамилии. Он сам написал это письмо и курировал его доставку в Германию, чтобы у брата наверняка не осталось желания продолжать искать свою семью. Ему, тому самому другу, тоже скоро умирать. Он заказывает себе памятник, принимает работу художника, гравировку своего портрета, даты рождения и эпитафию «Вечная память». - Память, - говорит он, - странная штука. И рассказывает вдруг эту историю. А просить прощения, говорит он, кажется, уже и не у кого. Да и какой смысл?