Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

В дополнение к вчерашней
подборке стихов
питерского поэта Абрама Соббакевича...


* * *
Прошедшую тысячу лет
Я прожил не так, как хотелось,
Не так мне игралось и пелось,
Не так мне любилось и елось,
И был никудышным буфет.
Прошедшую тысячу лет.

На праздничной той лотерее
Я вытащил чёрный билет-
Судьбу городского еврея,
Ужимку и смех брадобрея,
Конечно, пикейный жилет,
И круглый фрондёрский берет.

Как часто с улыбкою мёртвой
Я шёл на аутодафе
В трамвае, на рынке, в кафе
С веселой еврейскою мордой,
Походкой намеренно твёрдой,
Повадкой униженно гордой
И записью в пятой графе.


Заветная фига в кармане
Страна в полупьяном дурмане
Кричи, колотись, голоси...
И всё это стоит копейки,
Как звуки пастушьей жалейки,
Знакомые всем на Руси.

Да что там считаться... Играй,
Играй деревенская дудка,
Дрожащая сладко и жутко,
Покруче словцо загибай,
Бездумно вперёд забегай,
Животных различных пород.
Забей в мой оскаленный рот
Еврейские охи и ахи.
Простите меня, патриархи,
Великий пастушеский род,
За взрослые детские страхи.

А всё ж я его одолел
То самое чудище обло,
И сгинула гнусная кодла
Живущая праздно и подло,
Куда - то за дальний предел.
А всё ж я его одолел
Не скурвился, не околел,
Болея за вашу и нашу...
Сейчас я пройдусь босиком,
Ногою придвину гамаши
И тресну об стол кулаком,
И весело крикну домашним -
Подайте мне гречневой каши,
А лучше ещё, с молоком.

ЕВРЕИ В МЕТРО
Давай, скрипач, сними-ка варежки,
Открой футляр и не спеша,
Без фокусов и антраша,
Сыграй у стеночки у самой с краешку
Не ради звякающего гроша,
А чтоб на острые цветные камешки
Ра-ра-рассыпалась моя душа.

Ах, эта музыка, ты не помощница
Ни жить смеясь, ни умереть смирясь,.
Идут прохожие и не поморщатся
По острым камешкам не торопясь,
А следом остаётся грязь,
И вот уже, визгливо матерясь,
Сюда спешит дежурная уборщица.

Ну что, скрипач, мошна твоя пуста,
И у меня с утра ещё ни грамма,
И назревает маленькая драма,
Пойдём наверх, претит мне эта яма,
Считай, что выпивка сегодня как с куста,
Здесь всё мои знакомые места,
И я плачУ, не то чтобы спроста,
Гляди, сейчас крутая эта дама,
Уставшая от грязи и бедлама,
Припомнит все грехи нам от Адама
И до распятия Христа...


В АЭРОПОРТУ

Зашторенный закат гремит,
как ржавый лист железный,
Горят, горят мои труды и дни
на керосиновом ветру,
Ты русский - я еврей -
и долгий бесполезный
Наш спор за рюмкой
не окончится к утру.

Ты пьян, ленив и глуп,
а я труслив и жаден -
Мы оба в клевете с тобою,
словно по уши в дерьме
А Бог так всемогущ,
всесилен и всеяден,
Что попросту не различает нас
в буфетной полутьме.

Ведь мы еще
к Жидовским киевским воротам
С тобой ходили торговать
и поддавать наверняка,
И нас не разделить
как Бойля с Мариоттом,
Как Маркса с Энгельсом
и с Маминым Сибиряка.

Коня и лань -
нас запрягли в одну упряжку
Мы оба в пене,
оба издыхаем на бегу.
России я отдам
последнюю рубашку,
Но душу,
Душу, извините, не могу.

Поэты, жулики, портные, комиссары...
Как хорошо в печах истории
горят еврейские дрова.
Не суетясь, лежат
в сырой земле Израили и Сарры
И сочная растет над ними
русская трава...

Ну что ж давай, давай
любое лыко в строку.
Масоны, протоколы
и тому подобное говно
Я этим всем нанюхался давно -
Еврейский заговор
не поспевает к сроку,
Наверно, потому,
что апельсиновому соку
Предпочитаю я
казенное вино.

А время хлещет нас с тобою
в кровь и погоняет -
И начиная от крещенных
яростных сподвижников Петра,
Все перепуталось -
теория, мой друг, хитра,
А практика сидит себе
и примус починяет.

Уже не помню,
кто из нас линяет,
Мне хватит, добивай
то, что осталось до утра,
И на контроле мне что тут,
что там не ждать добра,
И за окном гроза,
и рейс не отменяют...

Ну, все. Теперь вези,
вези один свою поклажу,
Увидимся, так если только
оба на щите,
А я пойду, последний раз поглажу
Россию по заплаканной щеке...

У ТЕЛЕВИЗОРА
С подсохшим хлебом в кулаке
Сидит еврей с своей еврейкой,
Укрытый старой телогрейкой.
Пред ними в клетке канарейка
Поёт на русском языке,
Приёмник с дохлой батарейкой
И телевизор вдалеке.

Как жалко мне их, без вины
Пред всей Россией виноватых,
Таких родных, таких носатых,
Одной лишь пенсией богатых
И жуткой памятью войны.

Как трудно им живётся здесь -
Штаны пасхальные в заплатах,
Сын в Тель-Авиве, дочка в Штатах
Пока не в каменных палатах-
И что получится - Бог весть...

Как горько им на склоне лет
Пустые подбирать бутылки
И от посылки до посылки
Еврейские чесать затылки,
Готовя тюрю на обед.

ЗАТО! как просто и легко
Им в телевизоре дешёвом
Встречаться взглядом с Маркашовым,
Читать плакаты Баргашова
И знать что дети - далеко.

Знать, что детей им не достать,
Войны не видевшим фашистам,
Речистым ,на руку нечистым,
Здоровым, сытым и плечистым-
Но не достать - едрёна мать.

И звонко, словно молодой,
Кричит еврей своей еврейке,
Отбросив рухлядь телогрейки
Вдруг распрямившейся спиной -
Тряхнём, подружка, стариной.
Открой-ка клетку канарейке,
Наполни блюдечко водой,
Насыпь ей пощедрее крошек,
Надень-ка кофточку в горошек,
Да не забудь любимой брошки
И эти -как их –босоножки,
И будем праздновать с тобой.

Пусть нет вина на дне бокала,
Пускай, черна в ладонях хала,
Огонь библейского накала
Горит у стариков в груди.
Душа их в дочери и сыне
И нету горечи в помине,
И переход через пустыню
Уже почти что позади.

ПОСТОЙ! Постой!
Причем тут хала!
И дребезжащий звон бокала,
И кислый старческий роман!
Ведь это ж я с своей женою
И с чёрствой коркою ржаною
Сижу уставясь на экран.
И вижу свастику на флагах,
Молодчиков в ремнях и крагах,
Как старой хроники дурман.
А дальше - лай собак в гулагах,
Казённый спирт в солдатских флягах,
И трупы голые в оврагах,
И с кровью смешанный туман.

И так нелепо, запоздало -
Седой, обманутый баран,
Среди разгрома и развала,
Придушенно, как из подвала,
Я повторяю, как бывало,
Но пасаран, но пасаран...
Tags: Абрам Соббакевич, поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments