Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Categories:

УТРЕННЕЕ ЧТЕНИЕ

КАК ВЫУЧИТЬ ИВРИТ, ИЛИ ШИРУТИМ В ИЕРУСАЛИМЕ.
Автор - Юрий ФРИДМАН-САРИД.

27 июня 2016 года.

Иврит я выучил не в ульпане, а на работе. Через полгода с небольшим после моего приезда в Израиль (а приехал я в декабре 90-го, на пике «большой алии») меня взяли на работу инструктором в тренажерный зал фитнесс-клуба «Jerusalem SPA» в гостинице «Hyatt», на Ар-а-Цофим в Восточном Иерусалиме. Иврита у меня не было никакого, но был приличный английский и высшее физкультурное образование, что и впечатлило главного инструктора, американку Рину. Зарплата, естественно, была минимальная, но я был счастлив: мало кому из наших удавалось по приезде получить работу по специальности. Кроме одного массажиста, я был там единственным «русским». Все уборщики были арабы из Восточного Иерусалима, и основы арабского мата я освоил вместе с основами иврита, если не раньше.

Открытый сравнительно недавно «Jerusalem SPA» стал первым фитнесс-клубом такого уровня в Иерусалиме, и его членами была, пожалуй, вся иерусалимская элита: депутаты Кнессета, журналисты, артисты, бизнесмены. Меня, только приехавшего из Союза, поражала их израильская простота и открытость – никакой дистанции между ними и собой я не чувствовал. Учить меня ивриту все постоянные посетители клуба считали своим гражданским долгом – и делали это терпеливо, шумно радуясь моим успехам. Я завел себе блокнот, куда записывал на слух русскими буквами незнакомые слова, и зубрил их все свободное время. Кроме иврита, в клубе я познакомился с «исраэлиют» – израильской ментальностью, привычками, культурными кодами. Что не менее важно, чем язык, если не более.

Естественно, моими учителями были и товарищи по работе – в основном молодые ребята. Все их знания об СССР исчерпывались тем, что это огромная дикая северная страна с непонятным коммунистическим строем. Когда у меня в очередной раз деликатно поинтересовались, есть ли в России холодильники и телевизоры, я решил, что дальше так продолжаться не может. На очередное собрание персонала я принес огромный фотоальбом Ленинграда и по окончании предложил народу посмотреть, откуда я приехал. Шок был всеобщим.

— Эйзе йофи! Какая красота! Но ведь это же Европа! – восклицал народ, пока я переворачивал страницы альбома. В Европе бывали все.

— Ну, а я, по-вашему, откуда? – усмехнулся я, закрыв альбом.

— Из России... – растерянно пробормотал киббуцник Ноам, спрашивавший меня о холодильниках и телевизоре.

Цель была достигнута – больше вопросов про холодильники мне не задавали.

Самый красивый литературный иврит был у арабского профессора Иерусалимского университета из Абу-Гоша, специалиста по семитским языкам. Когда мы познакомились, я не понял, что значит «сафот шемийот» (пер. — семитские языки), и переспросил.

— Сафот шемийот, – повторил профессор, – Иврит, например, арабский, арамейский.

До меня дошло.

— Ну, я-то специализировался на «сафот анти-шемийот», – сообщил я профессору. От смеха тот едва не рухнул с велотренажера.

Естественно, мой процесс овладения ивритом сопровождался, как и у всех, немалым количеством «ляпов». Один из них незабываем.

Поздним вечером, когда рейсовые междугородние автобусы уже не ходили, я должен был возвращаться из Тель-Авива домой в Иерусалим. Мне объяснили, что на Центральной автобусной станции (еще той, старой) нужно найти стоянку маршрутных такси и спросить, какое из них едет в Иерусалим. Прочитать надпись на маршрутке я, естественно, был еще не в состоянии. «Маршрутка» на разговорном иврите – «шерут», сокращенное от «монит-шерут», дословно – «обслуживающее такси». В отличие от обыкновенного такси, которое называется просто «монит».

Фразу «Эйфо шерут ле-Йерушалаим?» («Где маршрутка на Иерусалим?») я заучил наизусть.
Меня подвела склонность к литературщине. Незадолго до того я выучил новое слово «кивун» (направление) и жаждал его использовать. Составленная мною фраза звучала так: «Эйфо шерутим ле-кивун Йерушалаим?» И означала она, по моему мнению: «Где маршрутки в направлении Иерусалима?».

Я только не учел, что слово «шерут» во множественном числе, т.е. «шерутим», — означает уже не разговорное «маршрутка», а... «туалет». Соответственно, вопрос, с которым я гордо обратился к курившим в ожидании пассажиров шоферам-марокканцам, был таков:

— Где здесь туалет в направлении Иерусалима?

«Марокканцы» в восторге заржали, после чего один из них спросил:

— Слушай, хабиби, а поссать в другом направлении ты никак не можешь?

Он сопроводил свой вопрос такой наглядной жестикуляцией, что перевод мне не потребовался. Кстати, в Иерусалим я ехал именно с ним.

Время шло. Года через четыре я уже свободно болтал на иврите, и в моем русском появился характерный ивритский акцент. Погружение в иврит было полным: разговаривать только на иврите мне приходилось и на работе, и дома, – единственный, пожалуй, плюс моего дурного брака с саброй, коренной израильтянкой, последствия которого я расхлебываю до сих пор...

А «диплом с отличием» на знание иврита я получил от одной из моих постоянных «учительниц» в фитнесс-центре. Илана, дама моего возраста из известной иерусалимской семьи, жена крупного бизнесмена, проводила в клубе почти все свободное время. Заявленной целью данного времяпрепровождения было, естественно, похудание – Илана была полновата. И ни фитнесс, ни сауна с массажем особо не помогали. Дать ей единственную реальную рекомендацию: «Меньше жрать!» – я, естественно, не имел права. Она паслась у меня в тренажерке даже тогда, когда не занималась сама, в ожидании массажа или косметолога, и моей добровольной обязанностью в обмен на уроки иврита было утешать ее на предмет полноты. Что она, в общем, вполне и очень даже ничего. Тетка она была симпатичная, хотя и не в моем вкусе, так что особо кривить душой и не приходилось.
Когда Илана в очередной раз, изогнувшись, чтобы я мог лучше рассмотреть ее выдающуюся корму, прохныкала:

— Ури, ну правда у меня не очень толстый тусик (попка)? – у меня в голове что-то щелкнуло, и я, выразительно глядя ей в глаза, произнес:
— Илана, бэ-эцем зэ талуй бэ-тфиса! (Илана, в сущности, это зависит от точки зрения!)

Фраза была более чем двусмысленной, поскольку буквальный ее перевод звучал так: «Илана, в сущности, это зависит от того, как ухватить!» (Первичное значение слова «тфиса́», «точка зрения» – это «хват». Физический).

Когда по моей ухмылке Илана удостоверилась, что игра слов была совсем не случайной, она расхохоталась, чмокнула меня в щеку и заявила:
— Ури, ты выучил иврит! Мне нечему тебя больше учить!

Мне, однако, было чему учиться. Свободно разговаривая на иврите, я практически не умел ни читать, ни писать. Профессия этого не требовала, а при работе по двенадцать часов в день на двух работах (одной зарплаты никак не хватало) на самостоятельные занятия не было ни сил, ни времени. Чтение и письмо я освоил много позже в Латвии, куда меня случайно занесло на пару недель после десяти лет жизни в Израиле. И где я прожил целых 14 лет... Я читал и писал, чтобы не забыть иврит, пока учил латышский. И не забыл. Вернулся в Израиль с тем же ивритом, с которым и уезжал, – разве что более литературным.

Самое интересное – на латышском я заговорил не с русским акцентом, а с ивритским, так что латыши всегда спрашивали, откуда я родом.

Но это уже совсем другая история...
Tags: Иерусалим, Юрий Фридман-Сарид, мой Израиль, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments