Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

ВЕЗУЧАЯ

- Рай, не знаешь, кто у нас в однокомнатной на первом этаже? Да я знаю, что бабка какая-то, я конкретно спрашиваю, что о ней известно. Противная, мрачная всегда. Буркнет "здрасте" и идёт, а то и вообще молча мимо тебя чешет, как-будто ты - пустое место. И вид всегда такой жуткий, словно под вагоном сюда приехала. Одета, как нищенка, голову небось овечьими ножницами стригли... А квартира-то кооперативная! Значит, денежки водятся. И льготы есть у неё, мне в домкоме говорили. И пенсия особенная, Валька-почтальёнша ещё удивлялась - ни у кого тут такой нет, какие-то все переводы-выплаты приходят! Ну как - мне зачем?! Во-первых, знать надо, кто рядом, во-вторых, хоть она и нелюдимая такая, но старая же, помощь-то нужна и вообще... Я вот не видела, чтоб кто ездил к ней. Значит, одна! Так я думаю, может, походить к ней. Убрать-помыть-сготовить, то-сё.. Ну ты же знаешь, нас в двух комнатах шесть человек, и Нинке осенью рожать! А бабке этой кому-то же надо квартиру оставить и начинку всю, не с собой же в гроб! Ну я и не говорю, что завтра, пусть живёт пока, но не вечно же! Да ещё с такой рожей перекошенной. Как звать её, не знаешь? Подойду завтра к ней, помощь предложу.

Александра Львовна войдя заперла дверь, в крохотной прихожей сунула в ящик пакет картошки, пустую сумку бросила рядом и прямо в ботинках и пальто прошла в комнату. Не зажигая света, она села в продавленное кресло у окна, выходящего в редкий лесок, и в который раз подумала, как повезло ей с видом из окна - людей практически она не видит, только этот жалкий лесок, совсем непохожий на тайгу вдоль Мертвой дороги из Салехарда в Игарку, где она девять лет валила лес. С тех пор, как она вернулась, прошло уже почти десять лет, давно кончился кошмар коммунальной конуры, реабилитация сделала ее почти богатой, пенсия с учетом северных плюс компенсация за родителей позволили стать хозяйкой этой восемнадцатиметровой крепости, а больше ничего ей и не надо было. Возможность не видеть никого на соседних нарах, не находиться круглые сутки среди людей, пусть и таких же загнанных, как ты, не вставать затемно на поверку и самой выбирать, когда идти в баню и какую баланду сварить сегодня, была высшим знаком счастья и свободы! Всем она сегодня была довольна, еще бы не выходить на улицу, на солнце, от которого так резало глаза, и она ощущала себя совершенно голой, потому что годами такой яркий свет либо бил в глаза на допросе, либо шарил по телу при очередном обыске. Она вообще неуютно ощущала себя вне квартиры. Когда она шла на станцию в магазин или аптеку, ей все время казалось, что это побег, что она напрасно пытается раствориться среди этих спешащих по делам людей, все равно ей не скрыться, её вот-вот поймают и добавят срок. Поэтому она выходила только по крайней необходимости и переводила дыханье, только задвинув изнутри засов входной двери.

Зато в комнате было чудесно! Спокойно, тихо, полумрак не раздражал глаза, уютно посвистывал чайник, голова кружилась от запаха борща или свежей булки. Если не открывать окна и не снимать пальто и тяжелые мужские ботинки, ей было даже тепло, хотя она годами не могла согреться. Тогда, на лесоповале, она коченела так, что с трудом останавливала себя, чтоб не сунуть руки в костер, и, похоже, ледяной озноб поселился внутри нее навсегда, но все же в этом последнем своем убежище ей удавалось загнать его так глубоко, что он почти себя не обнаруживал. А еще здесь в квартире собрались все, кому не было больше на земле места и кто все эти годы прятался внутри нее. А теперь - пожалуйста! Здесь, стоит только захотеть и позвать, рядом оказывается расстрелянный отец, сгинувшая в лагерях мама, пропавший без вести муж и выбитый сапогом на допросе ребенок. Она была уверена, что это мальчик, звала его Левушкой в честь деда, родись он тогда - ему было бы скоро двадцать, но здесь он оставался всегда ребенком и именно для него в малюсеньком холодильнике Север всегда стояла бутылка свежего молока, сама она молока не пила - организм не принимал. Неудивительно, что ей никого больше не хотелось видеть. У нее и так тут полно хлопот и большая компания. Она хотела еще котенка завести или щенка, тем более, что молоко все равно регулярно выливала, но она навсегда усвоила, что нельзя, чтоб рядом был кто-то, зависящий от тебя, она помнит, как выли каждую ночь ее товарки, гадая о судьбе оставленных детей. Свобода так зыбка, какие уж тут могут быть питомцы...

- Александра Львовна, Вы дома? Это Лида, соседка из сорок второй квартиры! Здрасьте! Я че зашла-то - я смотрю, как редко Вы выходите, тяжело идете так, всегда одеты очень тепло... Я ж понимаю, что старость - не радость, что трудно одной-то в Ваши года. Мне вон пятьдесят восемь - и то я уже сдавать стала, не то, что раньше, а Вам-то, извиняюсь, небось за семьдесят далеко? Сколько?? Пятьдесят шесть?? Ой, Александра Львовна, че-то вы путаете! Ну, семьдесят три я еще поверю, а то что же, моложе меня что ли?! Нет, мне-то все равно, я ж не на работу Вас принимаю, наоборот, сама хотела напроситься к Вам в помощницы по хозяйству, но раз Вы такая молодая, то и смешно говорить об этом! А, уж простите за любопытство, где жизнь-то Вас побила так? И зубы все железные, и голова белая, и, что скрывать, руки вон так дрожат, что чайник с трудом удерживают? Это болезни какие-то или, как бабки говорили. божья кара такая? Или, может, все-таки в бумагах напутали чего и возраст Ваш другой? Ой, ой, прямо волком на меня глядите, будто я виновата в чем! К Вам с добром пришли, а Вы аж выпихиваете из квартиры! Я-то по доброте душевной думала, дай бабушке сиротской подмогну по-соседски, а Вы как собака цепная! Боитесь, добро Ваше увижу да утяну?! Я, может, и беднее Вас, только мне не надо, я чисто от сердца помощь предлагала! - Лида так страстно укоряла Александру Львовну за негостеприимство, что сама поверила в свое бескорыстие и чуть не заплакала. Тем более поняв, что при таком возрасте соседки квартиры её не дождаться...- Пожалуйста, я уйду и дверь Вашу сроду больше не открою, колотитеся, как хотите! Не жалуйтеся только потом! - И, пятясь, Лида выскочила вон, громко хлопнув за собой дверью. - Нет, ну какая старуха противная! Я Райке и говорила, что мразота! Пусть сама в своём тряпье ковыряется и хоть грязью зарастет! И все врёт она, что ей пятьдесят шесть! Из ума выжила видать! Вон, сынок мой, Толик, вохровец, врагов Родины охраняет, так и то, как он рассказывает, они пашут, как проклятые, и лучше выглядят, чем бабка эта! Тьфу, только время зря потеряла! Лучше бы на втором этаже у евреев пошла окна помыла, заработала бы...

Александра Львовна заперла за Лидкой дверь, налила кружку почти чёрного чая, подмигнула сама себе, отразившись в стеклянной дверце буфета, и с наслаждением опустилась в кресло у окна. Ну и пусть зубы железные! Но жива же! Совсем весна уже! Не успеешь оглянуться - зацветёт все! Надо только найти кого-то окна помыть, самой не осилить...
© Татьяна Хохрина
Tags: Россия, тексты, шрайбт идн
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment