Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Categories:
ЮДЖИН КАНДЕЛЬ: К ИЗРАИЛЮ НЕЛЬЗЯ ОТНОСИТЬСЯ "В ОБЩЕМ". ИНТЕРВЬЮ.
27 марта 2017 года, сайт http://www.vesty.co.il

Его блестящая карьера и сама биография свидетельствуют о том, что никакого стеклянного потолка не существует. Но он ведь есть, прозрачный и непреодолимый, факт, и мы частенько бьемся об него, каждый на своем месте. И это не единственный парадокс, приходивший на ум во время беседы со знаменитым экономистом, экс-главой Национального экономического совета Юджином Канделем.
Тимур Ваулин, Михаэль Михельсон


Image Hosted by PiXS.ru
Профессор Юджин Кандель, сын писателя Феликса Канделя.

Лет восемь назад с языка одного "русского" пресс-секретаря в кнессете сорвался и прошелестел по телефонному проводу слух о том, что вернувшийся во власть Нетаниягу зовет в экономические советники одного из "наших". А через несколько утр экономический обозреватель "Галей-ЦАХАЛ" сообщил о назначении нового советника правительства по экономическим вопросам - американца Юджина Канделя. Однако автор слуха стоял на своем: это наш человек!

Что за путаница? Юджин Кандель - чикагский экономист, прославившийся в 1990-е во время биржевого кризиса в США тем, что предотвратил обрушение индекса NASDAQ (радиознайка просто неверно огласовал фамилию). Он американец. А "наш" - это Феликс Кандель, литератор, из отказников, известный одним по "Ну, погоди!", другим по журналу "Тарбут", а кому-то по двухтомнику об алие "Земля под ногами" и многотомной истории российского еврейства.

Никакой путаницы: речь шла о Евгении Феликсовиче Канделе (которого подобным образом называли в последний раз в 1977 году в советском ОВИРе), репатриировавшемся из США уже как Юджин.

Хотя немного неестественно, согласитесь, называть Юджином человека, идеально изъясняющегося на родном для него русском языке, да еще с легким московским выговором. Тем более что один из нас помнит его еще Женей, студентом подготовительного отделения Иерусалимского университета.

Как Женя стал Юджином?

- Самым естественным путем. Когда я приехал на учебу в Чикаго, то все время пользовался своим загранпас­портом, в котором мое имя было написано латиницей - Eugene, Юджин по-английски. Так меня называли повсюду, и я к этому привык. И вернулся в Израиль уже как Юджин.

- Но для близких вы по-прежнему Женя?

- Конечно, в том числе и для моей жены - уроженки Израиля.

- Почему вы выбрали для продолжения учебы именно Чикаго? Из-за "чикагской школы", гремевшей тогда по миру после чилийского экономического чуда?


- Тоже все очень просто. В 1984 году, сделав вторую степень по экономике в Иерусалиме и отслужив, я захотел учиться дальше. Мне было 25, и я тогда ничего не знал об американских университетах, поэтому выбрал четыре самых серьезных в нашем представлении и разослал документы. Два отказали, два - MIT (Массачусетский технологический) и Чикагский университет - согласились принять. Я выбрал Чикаго и, как оказалось впоследствии, интуитивно сделал правильный выбор. Следующие восемь лет, и особенно первые четыре, как теперь я понимаю, были для меня самыми счастливыми с точки зрения науки, самыми насыщенными интеллектуально. Там были выдающиеся лекторы и блестящие студенты, особенная творческая атмосфера. Четыре года я, как губка, жадно впитывал информацию. А все последующие понемногу выжимаю, так что хватило до сих пор...

- Как вы себя ощущали в американском "городе вет­ров"?

- Прекрасно! Город красивый, современный. Моя жена - а я за год до переезда женился - сразу нашла работу. Мы поселились в Гайд-парке, и там у нас сразу образовалась компания - эмигранты из СССР и израильтяне, любившие селиться в этом районе. Наконец, именно в Чикаго базировалась правозащитная группа, которая боролась за наш выезд из СССР и которая сумела этого добиться в 1977 году.

- В 1977-78-м советские власти выпустили довольно большую группу евреев из крупных городов РСФСР, Прибалтики и Средней Азии. Это был такой "жест доброй воли" после подписания СССР Хельсинкских соглашений.

- Возможно. Но нас выпустили в результате адресного давления чикагской группы. Они действовали через Голливуд, в частности, через очень влиятельный профсоюз сценаристов. Они устраивали пикеты и демонстрации, когда в Америку и в другие страны Запада приезжали советские кинематографисты. А после того как меня жестоко избили в Москве, они добились того, что крупнейшие студии Голливуда известили советских дипломатов, что бойкотируют следующий Московский кинофестиваль, если нас не выпустят. А надо сказать, Кремль очень ценил расположение Голливуда, традиционно левого, видимо, рассчитывая действовать через него, как в послевоенные годы. И нас выпустили!

- Сколько вы прожили в отказе?

- Четыре года. Мы подали прошение в 1973-м, а уехали в 1977-м. Нам отказали под предлогом секретности прежней работы отца. Он окончил Московский авиационный институт и в последний раз работал на секретном предприятии в 1962 году. После этого десять лет занимался литературой, писал сценарии. Но когда мы обратились в ОВИР, ему тут же припомнили предыдущую трудовую деятельность. И в назидание первым делом отключили телефон. Но это никак не изменило сущность его сионистской деятельности. Отец был человеком авторитетным в среде московской еврейской интеллигенции, с ним советовались, к его мнению прислушивались. Он был редактором журнала "Тарбут", в нашем доме несколько раз в год проводились семинары, на которые съезжались люди со всей страны и даже из-за границы.

- Все под присмотром "Большого брата"?


- Конечно. Как-то у нас собрались пятнадцать человек, в том числе иностранцы. Мы погасили в квартире свет и раздвинули шторы. И все увидели под окнами на улице - а это "интеллигентский квартал" за метро "Аэропорт" - пять машин и человек тридцать "топтунов" КГБ, по два на каждого гостя, не знавших, чем себя занять. Мы, можно сказать, свыклись с их существованием, знали их в лицо. Один "топтун" с одышкой все время не успевал за мной и как-то даже обратился ко мне: "Да не беги ты, я же не успеваю за тобой!" В дни, когда у нас были запланированы культурные мероприятия, устраивали обыски на квартирах у их участников, увозили на допросы в прокуратуру к знаменитому полковнику Тихонову. Такие вот почти интимные отношения...

Image Hosted by PiXS.ru
1974 г. Женя Кандель с родителями и младшим братом.
Фото из личного архива семьи Кандель.


- И после всего этого - избиение до полусмерти? Что случилось?


- До поры до времени они не переступали порог нашей квартиры, не имея специального постановления. Но однажды они вошли, двое, вместе с нашим участковым. И отец потребовал у них документы, а когда те отказались их показать, выгнал их из дома. А через пару дней, вечером, мы с приятелем отправились за елкой - дело было под Новый год. На обратном пути на соседней улице нас остановили два молодца и попросили закурить. Я не курил, а товарищ мой достал сигареты, но не за этим они пришли: один из них ударил меня в лицо, повалил на асфальт - я едва успел снять очки. Били не торопясь, умело - ногами, стараясь попасть по лицу. В какой-то момент, почувствовав, что теряю сознание, я закричал им: "Вы же меня убиваете!" И вдруг все прекратилось. "Извини, парень, ошибочка вышла, - сказал один, а другой добавил: "В Америке тебя бы уже давно застрелили, а тут всего лишь от...дили". И они исчезли. Потом мы с мамой отправились в отделение милиции, но у нас не приняли заявление. Когда об этом инциденте стало известно за рубежом, группа в Чикаго начала действовать еще более активно и добилась результата. А это была зима 1977-го, когда начались аресты руководителей Хельсинкской группы, потом письмо в "Известиях", арест Щаранского. Отец тоже проходил по этому делу, так что нас могли отправить совершенно в другом направлении. Но вместо этого выкинули из СССР.

- А история с NASDAQ, прославившая вас на весь мир, тоже связана с Чикаго?


- И да, и нет. В начале 1994 года два моих бывших соученика в Чикаго, на тот момент уже профессора в других университетах - Огайо и Вандербильт, собирали статистику для исследования биржевых процессов. И внезапно обнаружили удивительные вещи. Надо сказать, что тогда на американских биржах подсчет дробных частей долларов велся не в центах, то есть в десятеричной системе, а по восьмым долям доллара. Это была минимальная единица изменения цены. Не спрашивайте почему - так исторически сложилось. У всех бирж во всех странах свои традиции. И выяснилось, что у 30 из 100 самых торгуемых компаний на бирже высоких технологий NASDAQ вот эти дробные показатели примерно пополам делятся между четными и нечетными, а у остальных 70 нечетных вообще нет! Ноль за целый год. Они ничего специально не искали - просто что-то у них не сходилось при подсчетах, и они обнаружили эту закономерность. Они написали: мы не утверждаем, что это следствие какого-то сговора, просто вот так обстоят дела. И опубликовали свою статью на сайте одного из университетов. И надо же, ее увидел корреспондент "Лос-Анджелес таймс" и пересказал в газете. На следующий день 33 компании подали огромный групповой иск против инвестиционных банков и торговых домов, участвовавших в торгах NASDAQ, разгорелся грандиозный скандал. Это май 1994 года. А я в этот момент вообще был в Израиле в академическом отпуске. В сентябре я вернулся в Чикаго, и один из профессоров, приехавший к нам с лекциями, показал мне свои выкладки и предложил мне принять участие в исследовании. И я согласился, так как меня это зацепило. Вообще-то биржа - это не моя специализация. Микроэкономика, ценообразование - вот мои темы. Но в данном случае я увидел, что речь идет именно о ценообразовании. И за год я изучил все, что можно было изучить, и прочел все, что можно было прочитать, и стал одним из экспертов в биржевых вопросах.

Мы с моим коллегой опубликовали несколько работ, и в 1996 году меня пригласило консультантом министерство юстиции США, которое готовило реформу биржевых установлений. В 1997 году новые правила были приняты, и я был первым, кто опубликовал их перечень и толкование. Кстати, а тот феномен с восьмыми долями прекратился сам собой, в один день. То есть он непонятно почему возник и непонятно почему исчез.

- Значит, все-таки был сговор?

- Этого никто не знает. Точнее, никто не доказал. Биржа заплатила штрафы и начала жить по новым правилам.

ДВАЖДЫ РЕПАТРИАНТ.

- И вот в том же 1997-м на пике известности вы затеяли вторую репатриацию? Почему?

- Потому же, почему и первую.

- Но на этот раз вы приехали совсем в другую страну, чем та, в которую вы совершили первую алию, не так ли?

- Совершенно верно. И из другой. А сейчас мы вообще живем в третьей, если продолжать этот ряд. В конце ­70-х Израиль был провинциальной, бедной, полусоциалистической страной. Правда, с хорошими предпосылками в нескольких областях. В частности, в академической. Кстати, по этой части за прошедшие годы Израиль деградировал. В конце 70-х - начале 80-х все хозяйство страны контролировалось несколькими могущественными группами, рядом с которыми сегодняшние олигархи и монополисты - детский сад. Четверть ВВП производилась на предприятиях Гистадрута, чуть меньше - на предприятиях и финансовых учреждениях, вышедших из лона Сохнута, и так далее. Зато в Израиле, и в Иерусалиме прежде всего, была отличная академическая школа с высоким статусом и солидными инвестициями в науку. Профессуры и студентов было гораздо меньше, чем сейчас, и государственных инвестиций в пересчете на студенческо-профессорскую душу хватало на многое. Преподавательский состав - лучшие профессора со всего мира, и это еще до большой алии. Кстати, в экономике и до, и после нее число русскоязычных специалистов было мизерное.

- Ну так они же изучали совсем другую экономику, которая к тому же развалилась на глазах...

- Да, пожалуй. А конец 90-х - это совершенно другая страна. Во-первых, произошла приватизация четвертой части государственных и профсоюзных предприятий, за что отдельное спасибо Хаиму Рамону, который в 1994 году возглавил Гистадрут.

- Да уж, большой мастер художественнного лома...

- При чем здесь "сломать"?! Он просто выпустил их на свободу! Это было очень важно тогда...

- Приватизация по-израильски отличалась от российской разве что количеством трупов...


- Российская приватизация была прежде всего очень коррумпированной.

- А израильская нет? Даже те дела, которые расследовались и дошли до судов - от Аппеля до Шевеса, показывают, что коррупция была отчаянная...

- Нет, нет. Просто правительство тогда не очень себе представляло, что и в какие руки и по какой цене следует продавать. Это мы сегодня задним умом крепки... Так вот, во-вторых, после ликвидация проекта "Лави" большое число квалифицированных ученых и инженеров вышли на свободный рынок. В-третьих, большая алия, обеспечившая Израиль достаточным числом грамотных специалистов. Да, конечно, мы помним докторов наук, подметавших улицы, но в конце концов спустя пять-семь лет так или иначе они нашли себя. Вообще, это был совершенно уникальный для всего мира опыт абсорбции такого количества профессиональных людей. В-четвертых, из армии начали выходить специалисты по информационно-коммуникационным технологиям, которых тут же расхватывали инновационные предприятия. И наконец, краеугольный камень этого "большого рывка" - программа "Йозма". Программ всяких было много и до, и после, но именно эта оказалась стопроцентно удачной. Настолько, что ее до сих пор изучают во всех университетах мира, и само слово "йозма" стало международным. В Сингапуре спросите, что такое "йозма", - они знают.

- Что за диво?

- Да ничего особенного: выделили 80 миллионов долларов на десять проектов. Условие простое: получишь восемь миллионов, если приведешь специалистов по рисковому капиталу и сам капитал. И это стопроцентно сработало и дало такой толчок всей израильской инновационной отрасли, что все закипело, забурлило. Каждый день стали возникать старт-апы, разрабатывавшие передовые аппликации и технологии, чьи акции продавались на американской бирже. Деньги полились в Израиль такие, что ребята немного ошалели и сами себе назначали огромные зарплаты.

- Кто авторы программы "Йозма"?

- Тогдашний главный ученый министерства экономики Шуки Глайтман и мой соученик Яром Ариав, работавший тогда главой бюджетного отдела минфина. Сама програма выполнила свои задачи уже через год-полтора, но инерции хватило лет на шесть-семь. Кончилось все в конце 2000 года: во-первых, рухнул наш старый знакомый NASDAQ, во-вторых, началась вторая интифада. Поток инвестиций резко сократился, и вся эта история покатилась под откос. Это видно по университетской статистике: с 1998-го непрерывный рост числа обучающихся компьютерным наукам, пик в 2003-м - и затем резкий спад. Казалось, весь наш старт-ап должен захлебнуться. Но тут оказалось, что можно зарабатывать не только на бирже. Межнациональные корпорации в области хай-тека сообразили, что в Израиле сосредоточен огромный творческий потенциал, и начали скупать здешние старт-апы. За счет этого отрасль продолжила процветать, наши старт-апы делали "экзит" за "экзитом", а страна сравнительно безболезненно пережила мировой финансовый кризис.

- Как нам это удалось?

- Ничего удивительного. Во-первых, в Израиле и до этого была очень жесткая финансовая регуляция, не позволявшая рисковать капиталами, а во-вторых, кризис поразил прежде всего базовые отрасли - банки, страховые компании, автомобильную промышленность, тяжелое машиностроение. Всего этого у нас нет. Зато наши технологии направлены на оптимизацию, автоматизацию и в конечном счете удешевление производства. Поэтому западные компании не ушли с нашего рынка, а продолжают пастись здесь до сих пор. В результате пока весь остальной мир выбирался из кризиса, Израиль двигался поступательно, и сегодня мы уже живем в новой стране - одной из 25 самых богатых стран мира.

- Может ли процветать страна, не имеющая настоящей промышленности, ресурсов и географии?


- Маленькая страна может. Большая - едва ли. А маленькая страна всегда ищет для себя ниши, в которых имеет преимущество над остальными.

УГОЛ ЗРЕНИЯ.

- Тут у нас возникает, извините за неприличное слово, когнитивный диссонанс. Мы слышим о нашем процветании, но видим вокруг себя полстраны, вкалывающие за минимальную зарплату, тяжелую технологическую безработицу в гуманитарной сфере, растущие неумолимо цены и государственные поборы - и, конечно, жилье, ставшее предметом роскоши в 2017 году. В общем, процветание сомнительное...

- К Израилю нельзя относиться "в общем"! Есть особенности и нюансы, которые могут полностью изменить картину. Давайте сознательно отставим в сторону проблему жилья. И вот почему. В Америке от подачи застройщику архитектурного проекта до вселения в новую квартиру проходит два с половиной года. В Израиле - тринадцать лет! Потому что избыточная регуляция, потому что с конца 90-х строили слишком мало и слишком мало выделяли земли. И все сегодняшние проблемы заложены 13 лет назад, и за пару-тройку лет проблемы не решить. Между прочим, я сам, не купив квартиру после репатриации, сегодня уже не могу пойти на такое приключение. Так вот, если без жилья, картина отнюдь не безрадостная.

- Ну да, конечно, снизились цены на все виды связи, на поездки за границу...


- Вот еще пример из жизни. В прошлом году я купил новую машину, то есть поменял старую "Тойоту приус" на новую. В 2016-м я купил "приус" по той же цене, что и десять лет назад! То есть фактически цены на автомобили снизились. И есть множество других примеров. Ну не станете же вы утверждать, что граждане Израиля стали жить хуже?

- Да нет, жить стало лучше. Но не веселее - точно. Когда и как вы познакомились с Биньямином Нетаниягу? Как состоялось ваше назначение его экономическим советником?


- Мы познакомились в 2009 году, когда он, собственно, и предложил мне пост. Только давайте уточним: экономическим советником правительства, согласно закону, является председатель Банка Израиля. А я возглавил Национальный экономический совет при министерстве главы правительства. Меня Нетаниягу представил мой предшественник на посту, профессор Мануэль Трахтенберг. А вообще фамилию Нетаниягу я впервые услышал в 1976 году. Тогда к нам на один из семинаров приехал Натан Щаранский, который только что прочел на английском книгу "Энтеббе" и пересказал ее нам. Вот тогда-то я и узнал о Йони Нетаниягу. Забавно, что через много лет, в 2010-м, правительство проводило специальное заседание, посвященное 20-летию большой алии, и я подготовил специальный доклад "Вклад репатриантов из бывшего СССР в экономику Израиля". Пригласили Щаранского, Эдельштейна и других. И Юлик говорит Натану: "За этим столом есть человек, которому не нужно объяснять, что такое жизнь в отказе и борьба за репатриацию". - "Кто это?" - "Юджин". - "Какой Юджин?! Я всех знаю, не было там никакого Юджина!" После этого он еще вглядывался в меня, пока не воскликнул: "Женя, так это ты?!"

- Министры не удивились диалогу на русском? Они вообще относились к вам как к американцу или русскому?

- Как к Юджину Канделю.

Image Hosted by PiXS.ru
Профессор Юджин (Евгений) Кандель.

- Ваш совет выполнял задания премьера и кабинета или сам выдвигал иницитивы?

- И то и другое в пропорциях примерно сорок процентов к шестидесяти. Мы в любом случае должны были работать с политиками, так как нашей конечной целью были закон, или поправка к закону, или решение правительства.

- Какое было первое поручение Нетаниягу, вы помните?

- Конечно. Разработка механизмов уменьшения зависимости внутренних цен на горючее от мировой конъюнктуры.

- Нетаниягу убедил вас пойти на вторую каденцию в 2013 году. Но через два года вы все-таки оставили один из самых влиятельных постов в государстве. Во имя чего?


- Во имя нового, очень привлекательного проекта. Я возглавил организацию "Нация старт-апа", это очень серьезная инициатива, негосударственная. Ее сверхзадача - приспособить израильские инновационные компании к меняющемуся миру, открыть мир перед израильскими старт-апами и защитить от посягательств BDS.

- То есть позитивный пиар для наших инновационных проектов?

- Не только и не столько пиар, хотя и он тоже. Видите ли, мы живем в потрясающее время. Сегодня в глобальной экономике происходят огромные изменения с жуткой скоростью, какой не было никогда в истории! С 1690 года до ­2008-го средняя процентная ставка была 4 процента. Триста лет она совсем немного варьировалась и самой низкой была с 1940 по 1945-й - 2 процента. Сегодня это 0,2 процента! Понимаете? В двадцать раз ниже! В таких условиях мы еще не жили. А в то же время государственный долг ведущих держав в относительных величинах сопоставим с тем, который был в конце Второй мировой войны, население в них стареет. Центр тяжести глобальной экономики сдвигается в третий мир, где вот-вот появится миллиардный средний класс. И конечно, технологии. Маленький предмет из пластика и металла уже очень скоро заменит нас на рабочем месте. И все это - даже не завтра, а сегодня вечером. К этому надо быть готовыми. Израильский опыт изучают в мире и пытаются подражать. И если где-то будут предлагать более привлекательные условия развития инноваций, чем в Израиле, большие деньги устремятся туда. Поэтому мы должны все время опережать наших потенциальных конкурентов.

- Вы звучите, как отчаянный оптимист. Как бы вы сами охарактеризовали свою систему экономических взглядов - либерал, кейнсианец, ревизионист?


- Реалист.
Tags: Нетаниягу, Феликс Кандель, биография, личность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments