Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Categories:
Из книги "Бабий Яр", 1981 год, Иерусалим.
Сборник материалов Киевского землячества.


... Я хорошо знал Р. Она работала медсестрой во фронтовом госпитале. Во время бомбёжки ранило её в правую руку, долго лежала в тыловых госпиталях, вышла инвалидом, приехала в родной Киев, пришла к Бабьему Яру, да всё вглядывается в чернополох, всё представить пытается, где могут быть останки мамы её, брата, держит букетик, с трудом по тропинке спускается вниз, кладёт на какой-то бугорок, идёт дальще, навстречу человек в серой шляпе с макинтошем, перекинутым через руку.
- Простите, девушка, это тот самый ...Бабий Яр?
- Тот самый... У вас тоже кто-то из близких...здесь?
- Все здесь мои близкие, - говорит человек, - все семьдесят тысяч киевских евреев мои близкие.
Потом называет себя - Илья Эренбург.
- Поверьте, - говорит он, - я ничуть не преувеличиваю. Это мой первый приезд в Киев после войны, и начался он отсюда. А у вас кто?
- Мама и брат.
Дальше шли молча. Стали взбираться. Оступившись, она чуть не упала. Эренбург схватил её за руку, отпрянул, словно ожёгся:
- У вас протез?...
У выхода из Яра прочитала на плоском камне: "Тут буде сподружено памятник громадянам Киева, загинувшим вид рук немецько-фашистских загорбникив"...
Комментариев не требовалось...

Барух Ципис
Иерусалим.



В годы войны Эренбург был самым известным в СССР публицистом, он опубликовал 1700 статей, которые читали на фронтах, в тылу, за рубежом. Как образно говорили, солдаты Красной армии никогда не делали самокруток из тех газет, где были его статьи. Но Эренбург был бессилен поставить в советскую печать тему Катастрофы евреев, а также упомянуть в своих статьях о подвигах евреев в боях с фашистами. И потому ничего не вышло из благородного дела издания в СССР "Чёрной книги" - пронзительных душераздирающих документов, собранных Ильёй Эренбургом и Василием Гроссманом об убийстве евреев нацистами. Это был их совместный подвиг, огромная работа в последние годы войны.

Image Hosted by PiXS.ru

Публикую подборку стихов Эренбурга военных лет. Они стали известны спустя годы после окончания войны; многие напечатаны уже после смерти Ильи Григорьевича.


* * *
Бродят Рахили, Хаимы, Лии,
Как прокаженные, полуживые,
Камни их травят, слепы и глухи,
Бродят, разувшись пред смертью, старухи,
Бродят младенцы, разбужены ночью,
Гонит их сон, земля их не хочет.
Горе, открылась старая рана,
Мать мою звали по имени - Хана.
1941

БАБИЙ ЯР
К чему слова и что перо,
Когда на сердце этот камень,
Когда, как каторжник ядро,
Я волочу чужую память?
Я жил когда-то в городах,
И были мне живые милы,
Теперь на тусклых пустырях
Я должен разрывать могилы,
Теперь мне каждый яр знаком,
И каждый яр теперь мне дом.
Я этой женщины любимой
Когда-то руки целовал,
Хотя, когда я был с живыми,
Я этой женщины не знал.
Мое дитя! Мои румяна!
Моя несметная родня!
Я слышу, как из каждой ямы
Вы окликаете меня.
Мы понатужимся и встанем,
Костями застучим - туда,
Где дышат хлебом и духами
Еще живые города.
Задуйте свет. Спустите флаги.
Мы к вам пришли. Не мы - овраги.
1944

* * *
В это гетто люди не придут.
Люди были где-то. Ямы тут.
Где-то и теперь проходят дни,
Не проси ответа, МЫ - одни.
Потому что у тебя беда.
Потому что на тебе звезда.
Потому что твой отец другой.
Потому что у других покой.
1944

* * *
За то, что зной полуденной Эсфири
Как горечь померанца, как мечту,
Мы сохранили и в холодном мире,
Где птицы застывают на лету,
За то, что нами говорит тревога,
За то, что с нами водится луна,
За то, что есть петлистая дорога,
И что слеза не в меру солона,
Что наших девушек отличен голос,
Не те глаза и выговор не тот
НАС БОЛЬШЕ НЕТ.
Остался только холод,
Трава кусается и камень жжёт.
1943

* * *
Есть время камни собирать,
И время есть, чтоб их кидать.
Я пережил все времена,
Я говорил: "На то война".
Я камни на себе таскал,
Я их от сердца отрывал.
И стали дни ещё темней
От всех раскиданных камней.
Зачем же ты киваешь мне
Над той воронкой, в стороне,
Не труженик и не пророк,
Простой дурашливый цветок?
1943

* * *
Ты видел этот ров. Ты всё узнал:
И города сожжённого оскал,
И чёрный рот убитого младенца,
И ржавое от крови полотенце.
Молчи - словами не смягчить беды.
Ты хочешь пить, но не ищи воды.
Тебе даны не воск, не мрамор. Помни -
Мы в этом мире всех бродяг бездомней.
Не обольстись цветком: и он в крови.
ТЫ ВИДЕЛ ВСЁ. ЗАПОМНИ И ЖИВИ.

УБЕЙ!
Как кровь в виске твоём стучит,
Как год в крови, как счёт обид,
Как горем пьян и без вина,
И как большая тишина,
Что после пуль и после мин,
И в сто пудов, на миг один,
Как эта жизнь — не ешь, не пей
И не дыши — одно: убей!
За сжатый рот твоей жены,
За то, что годы сожжены,
За то, что нет ни сна, ни стен,
За плач детей, за крик сирен,
За то, что даже образа
Свои проплакали глаза,
За горе оскорбленных пчел,
За то, что он к тебе пришел,
За то, что ты — не ешь, не пей,
Как кровь в виске — одно: убей!
1942
Tags: Анатолий Кузнецов, Илья Эренбург, Киев, Холокост, поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments