Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Categories:
НАПОСЛЕДОК.
Автор - Илья ФАЛИКОВ.
18 мая 2017 года, "Независимая газета".


Было плохо слышно.

– Я стал одноногий, ты знаешь об этом?
– Да.
– Да?
– Да.
– Ничего, – говорит он, – я уже пережил это загодя, Рузвельт в каталке войну выиграл, врачи здесь хорошие, есть хорошие протезы, лишь бы заражение не пошло выше.

Голос молодой, когдатошний, евтушенковский, сильный и здравый. Утешал меня он, а не я его:

– Не печалься, найдём выход.

Я знал, что он великий человек, но такого терпения, такого приятия судьбы – не ожидал. Оказывается, за три последних года он перенёс семь операций на ноге. Не знал я о том, что шесть лет назад ему поставили онкологический диагноз, и он перенёс операцию на почке. Он об этом молчал, стиснув зубы, и СМИ, естественно, не кричали. Потекли иные дни и годы – вплоть до апреля 2017-го.

Image Hosted by PiXS.ru

Image Hosted by PiXS.ru
...в ХХ веке – объект обожания.


Снится Евтушенко.
Молодой.
Был он переделкинской сосной.
Долго он шумел на корабле.
Было судно к бунту
не готово.
Мало кто теперь на всей
земле
Видел Евтушенко молодого.


Это мой внезапный стишок 2012 года, написан в Ялте, не опубликован, но его каким-то образом рассмотрел Евтушенко в тёмном воздухе огромной дистанции между нами (нашего необщения) и в конце того года совершенно неожиданно предложил мне сделать книгу о нём. Помучившись три дня, я согласился. Он говорил: у тебя будет 30 тыс. читателей. Он заблуждался. Но 5 тыс. зрителей я видел своими глазами в Лужниках в позапрошлом году. Публика была странной, непонятной, разношерстной, светлолицей, много молодых, и это было фактом его другого заблуждения: он как-то сказал мне, что его читатели – бюджетники.

Image Hosted by PiXS.ru

Он весь – грандиозное заблуждение, как и весь наш ушедший век. Он требовал любви у нового тысячелетия и не получал её в том объеме, к какому когда-то привык. Будучи первым, он стал последним. Он остался один. Недруги говорили: шут гороховый. Он пошёл им навстречу и ушёл в день смеха. Он всегда щедро платил.

В книге я цитирую финал поэмы «Фуку!» (1984). Вещь выдающаяся, ей не придали значения вовремя.

Почти напоследок:
эпоха на мне поплясала –
от грязных сапог до балеток.
Я был не на сцене –
был сценой в крови
эпохальной и рвоте,
и то, что казалось не кровью,
а жаждой подмостков,
подсветок, –
я не сомневаюсь –
когда-нибудь подвигом вы
назовёте.


Человечество, несколько подпотерявшее к нему интерес, в некоторых своих частях с изумлением глазело на этого высохшего, почти невесомого старика в экзотических нарядах, катящего в своей коляске по шарику, в основном по России. Несколько раз массы были всколыхнуты не на шутку.

В октябре 2013 года по Первому каналу показали трехчастный сериал «Соломон Волков. Диалоги с Евгением Евтушенко». Это выборка трёх часов из пятидесятичасового разговора. Говорили обо всем, но так уж получилось, что на первый план вышла линия Бродского. Параллельно – слухи о сотрудничестве Евтушенко с КГБ, во многом идущие от Бродского. Ничего странного: Волков сделал ту самую книгу бесед с Иосифом, Евтушенко захотел поговорить на сей счет, хотя жена Мария постоянно отговаривала его от подобных разговоров. Так что инициатива была за ним. Он уже знал, что всё, о чем он теперь говорит, – последнее, итоговое, завещательное. На экране были и слезы, и исповедь, и неизбежность игры, и осознание масштаба происходящего: эпоха знает о том, что она – эпоха.

По следам фильма Соломон Волков сказал в интервью Евгении Альбац (NewTimes):

«Судоплатов пишет, что <его> жена дала следующий совет: таких людей, как Евтушенко, вербовать не нужно, они будут совершенно бесполезны в этом качестве, поскольку это люди неконтролируемые. Но пытаться их использовать, не ставя об этом в известность, она рекомендовала. Что любопытно, люди, которые говорят, что Евтушенко был агентом КГБ, ссылаются именно на этот эпизод из книги Судоплатова, который утверждает нечто прямо противоположное».

В конце 2013-го заболел и слег в больницу Станислав Лесневский, старый друг, издатель двух его книг – «Окно выходит в белые деревья» (составлена Марией Евтушенко) и «Сто стихотворений» (составлена мной). Евтушенко пишет:

«Дорогой Стасик, выздоравливай, родной. Нас так мало осталось, и нам надо подольше жить, потому что мы хранители исторической памяти надежд России и должны в своих ладонях защищать все слабеющее пламя пастернаковской свечи, чтобы кто-то из нового поколения успел перехватить его и спасти, пока оно окончательно не погасло. Спасибо тебе за то, что ты нашел возможность даже из больницы передать мне и Маше привет. Меня это до глубины души тронуло, и на глазах у меня слезы».

Я люблю тебя за тебя
самого,
уникальный наш Стасик
Лесневский.
Как от Блока, в тебе слиться
всё так смогло –
воздух шахматовский
и невский...

*
Пусть до классиков наших
мы недоросли,
мы, как в церкви одной,
с ними вместе,
став молитвой живой
о спасенье Руси,
её совести, слова и чести.


Лесневский ушёл в январе 2014 года. С ним ушло и его издательство «Прогресс-Плеяда».

Помнится, Лесневский радостно удивился, когда я отобрал в евтушенковскую книгу лирики «Сто стихотворений» целых пять вещей, связанных с Блоком. Что же тут удивительного? Поэты взаимодействуют, не всегда зная об этом обоюдно.

В книге Романа Тименчика «Анна Ахматова в 60-е годы» (М.: Водолей Publishers, 2005) сказано: «21 октября 1962 г. В «Правде» было опубликовано стихотворение Е. Евтушенко «Наследники Сталина», и 25 октября А.А. набрасывает своего рода «ахматовскую» версию того, как об этом надо говорить в стихах – «Защитникам Сталина»:

Это те, кто кричали:

«Варраву! –
отпусти нам для
праздника»... те,
что велели Сократу отраву
пить в тюремной глухой
тесноте.

[Знатоки и любители
пыток],
им бы этот же вылить
напиток
в их невинно клевещущий
рот,
этим милым любителям
пыток,
знатокам в производстве
сирот».


14 декабря 2014 года практически по всем российским и мировым агентствам прошла тревожная информация: Евгений Евтушенко госпитализирован в одну из больниц Ростова-на-Дону. У меня есть дневниковая запись от 3 января 2015 года:

«Около семи вечера позвонил Женя. Из ЦКБ. Прочёл нам с Натальей (подсела к трубке) новый стих – про кино. Голос чистый, сильный. В Ростове было так. Он измотался на концерте, лёг на полчасика в ванне, стал вылезать, потянулся за «ногой» (протезом), потерял сознание, нашёл себя на полу, кровь хлещет, две дырки в голове, надел трусы и «ногу», стал звонить на ресепшен, никто не берёт трубку, спустился в лифте, на нём ничего, кроме трусов и рубашки из крови с головы до ног, в отеле нет бинтов, «скорая» из другого конца города ехала 45 минут. Наложили шов, пришёл в себя, позвонил Маше, та – Рошалю, тот – министру медицины. В Ростове пурга, присланный за ним самолёт из Москвы кружил три часа, не мог приземлиться. Служащие отеля украли плёнку видеонаблюдения и загнали в сеть. Но это, говорит, уравновешивается участием во мне других – замечательных – людей. Просит принять участие в вечере на ЗИЛе. Будут Гафт, Арканов...»

Вечер прошёл с блеском.

2015-й был объявлен Годом литературы. Евтушенко писал из больницы:

«...Я обратился к нашему государству с просьбой, чтобы мне доверили право – составить на основе моей 5-томной «Антологии русской поэзии» два мегаконцерта, которые произошли бы в Москве и Питере. Это могло бы стать очень ярким и крупным событием Года литературы.

И второе: я попросил, чтобы мне также доверили – с хорошим небольшим молодым коллективом – дали бы один вагон, чтобы проехать по всей Восточно-Сибирской магистрали до Владивостока (по этой магистрали я когда-то пытался добраться на войну от станции Зима). Восстанавливая хорошие традиции агитбригад – везде, где нас будут принимать, останавливаться и читать стихи с нашей молодой командой... Жду от государства ответа».


Вагона ему не дали, но фантастическая гастроль состоялась. В сопровождении жены Марии и большой группы артистов. За 40 дней объехали 28 городов от Воронежа до Находки и Биробиджана. Посетил родину – станцию Зима. Участники шоу работали, так сказать, вахтовым методом: кто-то подъезжал, кто-то уезжал.

В апреле 2016-го стало известно имя очередного лауреата премии «Поэт». Наум Коржавин. Это была очередная победа Евтушенко – он выдвигал Коржавина ещё в позапрошлом году, о чём я знал из наших телефонных бесед. Через некоторое время ему самому дали новую награду – итальянскую Премию Вергилия. Мало того. Он получил в Париже медаль ЮНЕСКО «За выдающийся вклад в развитие культуры, укрепление межкультурного диалога и отношений между народами», которую вручил ему эфиоп, родственник Пушкина (версия Евтушенко). Это было по осени, и чуть позже, 28 октября, в Бруклине состоялся трехчасовой вечер Евтушенко. Там ему выдали медаль Пушкинского общества в Америке «За вклад в развитие русской культуры в США». Звон медалей, скажем прямо, ласкал слух нашего героя.

В конце октября Первый канал ТВ произвел новый фурор. «Таинственная страсть», сериал по роману Аксёнова. Евтушенко начал смотреть взахлеб, растрогался, прельстился обликом Чулпан Хаматовой, тут же похвалил в «Комсомолке», но по ходу действия – после третьей серии – опомнился, отшатнулся, с экрана полезло прямое безобразие, оскорбительное вранье. Это было тем более неприемлемо, что к телевизору прильнула многомиллионная масса, в основе своей ничего не помнящая и попросту не жившая тогда.

Евтушенко собирался подать в суд на кашеваров этого кино, но руки не дошли. Были и стихи-отповедь, не слишком удачные.

Первого апреля мир облетела весть о срочной госпитализации Евтушенко. Днем я вышел на улицу. Над Новым Арбатом сияло бездонное синее небо. Его украшал белый инверсионный крест – след двух разминувшихся военных самолетов. Оставалось молиться. В тот же день Евтушенко не стало.

Десятого апреля было пасмурно, холодно. В переделкинском храме Святого Благоверного Князя Игоря Черниговского природный свет падает в проёмы центрального купола. Храм новый, белый, просторный, с цветными луковицами куполов: отдалённая цитата Василия Блаженного. Народу было немного, человек 100. Нельзя сказать, что сплошь родные и близкие, но по преимуществу – из старых знакомых, как и протоиерей Владимир Вигилянский, проведший обряд отпевания. Священник в прежние времена был заметным литературным критиком.

Ледяное лицо Евтушенко ему не принадлежало. Это был другой человек в его внешнем образе, лишённом жизни. Веяло стужей. На нём был светло-зелёный пиджак в крупную розовую клетку, неяркий галстук. Белая полоса молитвы, закрывающая весь лоб, походила на платочек, которым пляжники спасаются от жары. Вокруг ногтей розовые венчики. Он претерпел перелёт через Атлантику, о котором не знал. Два его сына, Женя и Митя, – крупные, крепкие парни, стоящие стражей над переутомлённой матерью. В чёрном платке и коричневатой кожаной куртке, она сидела на церковном нарядном табурете, и тёмные круги под глазами были двукратным завершением общей тридцатилетней жизни с человеком, который никуда не уйдёт.

Что такое апрель для Евтушенко? По годам – так. 1952-й – выход «Разведчиков грядущего», первой книжки. 1956-й – исключение из Литинститута. 1962-й – его портрет на обложке журнала Time. 1964-й – окончание поэмы «Братская ГЭС», а также случай в Звездном городке. 1967-й – поэма «Коррида». 1972-й – арест книг на таможне и хождение по этому поводу в КГБ. 1976-й – 1 апреля! – умер Николай Тарасов, первый наставник в стихотворстве и первый публикатор. 1989-й – события в Тбилиси. 1993-й – роман «Не умирай прежде смерти». 2013-й – решение жюри премии «Поэт», спектакль Смехова «Нет лет». Кроме прочего, апрель – это гибель Маяковского и Чернобыль.

Одиннадцатого, во вторник, – гражданская панихида. Таких похорон Москва давно не видела. Полиция оцепила улицу у входа в ЦДЛ, народ не вмещался в Большой зал, стоял в проходах, многие остались на улице. Отчёты репортеров перегружены официозом. Прощался с поэтом народ, Москва, простые люди. Ну да, по сцене перед гробом прошло великое множество знаменитых лиц. Подходили к вдове и сыновьям. Был краткий разговор Марии с Натальей Солженицыной.

В Переделкино уехали на двух автобусах с надписью на лобовом стекле: «Музей-галерея Е.А. Евтушенко». В стенах галереи его потом и помянули. На похороны семья пригласила узкий круг. День выдался солнечный, апрельский по-настоящему, дул лёгкий ветерок. Мало кто заметил – из Англии прилетела Джан, третья жена Евтушенко. Был и сын Саша. На могилу пришла Зоя Богуславская, вдова Вознесенского. В ногах Евтушенко – высоченная, чуть накрененная, тянущаяся осенить всю могилу береза, в головах – липа, столь же рослая. Речей не было. На кресте, вдавленном в хвойную надгробную гору, табличка с датами жизни и сияющее фото улыбающегося, нестарого Евтушенко. Он что-то немного скрывал. Это маленькая тайна: с ним в его нынешнем дубовом обиталище лежат кепка и трость. Ему предстоит дальний путь.

Участок для него нашли трудно, кладбище окончательно сформировано, но Евтушенко – таков: место всё-таки нашлось, и оно оказалось действительно рядом с пастернаковским захоронением. Бок о бок. Этого не придумать. Это Евтушенко, его чудеса. «Однажды мы спали валетом с одним настоящим поэтом» – посвящено Слуцкому. А теперь – немного по-другому. Теперь в весеннем воздухе стояли стихи, которые Пастернак знал наизусть и при случае прочёл вслух в лицо автору:

Мне мало всех щедростей
мира,
мне мало и ночи и дня.
Меня ненасытность
вскормила
и жажда вспоила меня.
*
Мне в жадности не с кем
сравниться,
и всюду – опять и опять
хочу я всем девушкам
сниться,
всех женщин хочу целовать!


Это 1951 год. Ему было девятнадцать. Таким он пришёл и таким ушёл.
Tags: Евтушенко
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments