Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Categories:
Из Facebook, Лилия Карась

Маленькое кафе, как положено у нас в Йерушалайме, со столиками возле входа. Возьму-ка я тоже кофейку, думаю. Стала в очередь. Передо мной два человека. Впереди юная, самоуверенная девица, из тех, о ком говорят «ноги от шеи». Нервно постукивает по барной стойке шикарными акриловыми ноготками.

А первым стоит старик. Такой старый, что кожа на его лице и руках почти прозрачная, и под ней чётко видны вспухшие вены, а на ней — старческие тёмные пятна. Но держится, еле держится на ногах, но с таким чувством собственного достоинства и уверенностью в себе, аж восхищает! Молодой парень-бармен за стойкой изо всех сил старается понять, чего хочет старик. Но слов на иврите тот произносит совсем мало, в основном на идиш. Парень идиш не знает, но желание понять важнее знания языков.

Старик оказывается джентльмен, он заказывает кофе очаровательной компании из трёх дам, по возрасту далеко намного старше даже бальзаковского возраста. Одна на инвалидной коляске. А одна сухонькая старушка совсем ещё бодрячком (Барух аШем!) – так весело проковыляла старику на помощь и затарахтела, тоже на идиш. Так они и стояли, обсуждая, видимо, кому какой кофе заказывать. Я молча любовалась этой картиной. Парень за стойкой тоже.

Но тут резко встряла юная девица, на чистом русском:
— Я тут что до вечера в очереди стоять буду? У вас что, так принято, что такие древние рухляди по кафешкам ходят?! – это она парню – бармену.

Он вздрогнул, но не понял ни одного слова. Но смысл сказанного был понятен всем – таким раздражением веяло от её тона, такой злобой перекосило её намакияженное модельное лицо и так нервно повела обнаженным точеным плечиком...

Старушка забормотала извинения (слиха, слиха, геверет), старик укоризненно взглянул на девицу и промолчал. Парень со скоростью света стал делать кофе...

— Да, у нас так принято, — сказала я девице на русском. — У нас, в Израиле, старики обязательно ходят в кафе. И в театры. И в музеи. И везде ходят или ездят в своих инвалидных колясках. И, более того, старики у нас самая уважаемая часть населения, самая социально поддерживаемая. И здесь не смейте на стариков рот открывать, это вам не ваша раша.

Девица открыла рот, нo нахамить мне в ответ не успела. Старческая рука худощавой старушки не удержала стаканчик с кофе — и брызнул кафе-афух прямо на модный топик девицы и потек по ней разводами цвета хум.

Но визг девицы и «чистейший» русский, полившийся в избытке на головы всех евреев мира, уже звучал для меня как в тумане, потому что то, что увидела я, затмило само её существование. А увидела я на руке старческой, в суматохе, под сползшим рукавом старушки — клеймо, или как это сейчас называется, — татуировка. Цифры синевато чёрные, расползшиеся от времени. Въевшиеся в кожу...

С замиранием сердца смотрела, как они ковыляли, поддерживая друг друга к своему столику, а парень бармен нёсся впереди них, неся их заказ, не позволяя больше старикам самим напрягаться.

Суета в кафе нейтрализовалась, как и не было, не заметил никто исчезновение девицы-туристки.

Я пила свой кофе, поглядывая на компанию стариков и наслаждаясь звучанием идиш. Я радовалась, что они улыбаются, что-то бурно обсуждая. За их улыбками, если ВИДЕТЬ, то можно РАЗГЛЯДЕТЬ многое... И поймала себя на мысли, что тысячелетняя скорбь всего еврейского народа, скрытая в их еврейских глазах, вызывает у меня искреннее желание погладить старческие клейменные руки этих ВЫЖИВШИХ.


Image Hosted by PiXS.ru
Tags: Иерусалим, Холокост, Юна Гумин, кремлеботы, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments