Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Category:

В дополнение к предыдущему посту о новых купюрах с изображением на них портретов двух израильских поэтесс Рахели и Леи Гольдберг...

--------------------------------------------------
Facebook, Евгений Финкель.

Уроженец села Ульяновка Борисоглебского округа Воронежской области России О.О.И. (рожд. 31 августа 1982 года), репатриировавшийся в 2011 году и проживающий ныне в Хайфе, в комментариях к публикации о банкнотах, которые портят некоторые жители Меа Шеарим, назвал "харедим" аутистами, а потом и редакторов NEWSru.co.il назвал аутистами – за использование слова "поэтессы". За 30 лет жизни в "рфии", написал сердитый читатель, он это слово не слышал, зато слышал такое – "женщина-поэт".

Анна Андреевна, Марина Ивановна и Белла Ахатовна очень не любили это слово – поэтесса. Но, что поделать, для описания упомянутой новости именно это слово показалось мне наиболее подходящим.

Я спросил О.О.И., не хочет ли он извиниться за употребление слова "аутист" в негативном контексте. В ответ он просто удалил свой комментарий, без извинений. Милый и, вероятно, сравнительно образованный человек... Просто не любит извиняться.
Простите меня за то, что делюсь с вами этой глупой историей.


Иосиф Бродский. Одной поэтессе.

Я заражен нормальным классицизмом.
А вы, мой друг, заражены сарказмом.
Конечно, просто сделаться капризным,
по ведомству акцизному служа.
К тому ж, вы звали этот век железным.
Но я не думал, говоря о разном,
что, зараженный классицизмом трезвым,
я сам гулял по острию ножа.
Теперь конец моей и вашей дружбе.
Зато – начало многолетней тяжбе.
Теперь и вам продвинуться по службе
мешает Бахус, но никто другой.
Я оставляю эту ниву тем же,
каким взошел я на нее. Но так же
я затвердел, как Геркуланум в пемзе.
И я для вас не шевельну рукой.
Оставим счеты. Я давно в неволе.
Картофель ем и сплю на сеновале.
Могу прибавить, что теперь на воре
уже не шапка – лысина горит.
Я эпигон и попугай. Не вы ли
жизнь попугая от себя скрывали?
Когда мне вышли от закона "вилы",
я вашим прорицаньем был согрет.
Служенье Муз чего-то там не терпит.
Зато само обычно так торопит,
что по рукам бежит священный трепет,
и несомненна близость Божества.
Один певец подготовляет рапорт,
другой рождает приглушенный ропот,
а третий знает, что он сам – лишь рупор,
и он срывает все цветы родства.
И скажет смерть, что не поспеть сарказму
за силой жизни. Проницая призму,
способен он лишь увеличить плазму.
Ему, увы, не озарить ядра.
И вот, столь долго состоя при Музах,
я отдал предпочтенье классицизму,
хоть я и мог, как старец в Сиракузах,
взирать на мир из глубины ведра.
Оставим счеты. Вероятно, слабость.
Я, предвкушая ваш сарказм и радость,
в своей глуши благословляю разность:
жужжанье ослепительной осы
в простой ромашке вызывает робость.
Я сознаю, что предо мною пропасть.
И крутится сознание, как лопасть
вокруг своей негнущейся оси.
Сапожник строит сапоги. Пирожник
сооружает крендель. Чернокнижник
листает толстый фолиант. А грешник
усугубляет, что ни день, грехи.
Влекут дельфины по волнам треножник,
и Аполлон обозревает ближних –
в конечном счете, безгранично внешних.
Шумят леса, и небеса глухи.
Уж скоро осень. Школьные тетради
лежат в портфелях. Чаровницы, вроде
вас, по утрам укладывают пряди
в большой пучок, готовясь к холодам.
Я вспоминаю эпизод в Тавриде,
наш обоюдный интерес к природе,
всегда в ее дикорастущем виде,
и удивляюсь, и грущу, мадам.
Tags: Белла Ахмадулина, Бродский, Хайфа, поэзия, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments