Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Category:
Григорий (Гершеле) Исаевич Григоров (1900-1994) провёл в ссылках и лагерях сталинского Гулага двадцать с половиной лет - с перерывами на участие в войнах, финский плен, освобождения из заключений и повторные аресты ... Ровесник века, в юности участник Гражданской войны... "Миллионы рабов тяжко трудились и умирали на просторах Гулага. Я выжил случайно, или что-то помогло мне?"

Его воспоминания уникальны и охватывают время по 1983 год. Изданы были уже после его смерти сыном и внучками: книги вышли в Москве и Израиле под названием "Повороты, судьбы и произвол. Воспоминания." В Израиль приехал в 1989 году, здесь живут семьи его потомков.

Следующий мой пост взят с ЖЖ-страницы его внучки Юлии Григоров. Это очерк Шуламит Шалит с потрясающей биографией Григория Григорова. (Заранее прошу прощения, что пост будет без ката.)

А пока печатаю небольшой отрывок из воспоминаний Григория Григорова...


* * *
ВОСПОМИНАНИЯ ГРИГОРИЯ ГРИГОРОВА.
СМЕРТЬ СТАЛИНА.


Под Новый год я впервые увидел начальника Норильских концлагерей. Это был знаменитый своей жестокостью генерал Семёнов. Однажды неожиданно распахнулась дверь нашей камеры, и мы увидели человека огромного роста, толстого, с багровым лицом, напоминавшим морду бульдога: большой приплюснутый нос, серые навыкате глаза. «Лютый зверь» так его называли в Норильских концлагерях.

Семёнова сопровождала большая свита энкаведешников разных рангов. В камеру Семёнов не вошел, стоял возле двери, ноги широко расставлены, руки уперты в бока. Генерал хриплым голосом спросил: «Есть жалобы? Довольны кормежкой? На работу выводят?» Какие повеяли ветры, что большой начальник стал спрашивать заключённых, чем они недовольны? Особенно неожиданно было услышать подобные вопросы от генерала Семёнова – «лютого зверя». Как видно, в Москве назревали какие-то серьёзные перемены. Много можно было ответить Семёнову. Но мы все молчали, понимали, что жалобы на администрацию приведут только к ужесточению режима. Не услышав от нас ответов на вопросы, генерал и вся его свита направились к другим камерам, а дверь нашей камеры захлопнулась.


Было известно, что Семёнов проявлял особую жестокость в отношении политических заключенных. До его перевода на должность начальника Норильских концлагерей он был начальником НКВД Красноярского края. С этого поста его сняли не за совершённые им преступления, а за то, что кое-какие сведения об этих преступлениях каким-то образом просочились за границу. В Норильске генерал Семёнов занимал большой особняк, имел личную охрану из автоматчиков и свору собах. За невыполнение производственных планов Семенов снимал с работы нерадивых начальников концлагерей, отправлял их в более отдалённые края. В связи с этим ужесточались требования к заключенным, не выполнявшим нормы выработки, что сопровождалось увеличением смертности.

Семёнов часто приходил в бараки, становился на колени, проверял, нет ли чего под нарами. Немало заключённых расстреляли по личному указанию Семёнова за нарушение лагерного режима, за попытку к бегству, за саботаж и уклонение от работы.

Однажды, когда рано утром нас вывели на работу, один из проходивших заключённых концлагеря незаметно подошел к нам и прошептал: «Кремлевская свинья умирает». Эта новость всех нас взбудоражила. Неужели наконец-то с исторической сцены сойдет советский Гитлер? Когда мы после работы вернулись в камеру, все разговоры велись только на эту тему. Строились самые различные предположения, но большинство политических нашей камеры пришли к заключению, что после смерти вождя-мракобеса будет объявлена амнистия. Все приободрились, появилась надежда на то, что мы не закончим жизнь в заключении.

На Большой Земле назревали события в связи с ожидавшейся смертью Сталина. Мы это ощутили в совершенно неожиданном «либерализме» администрации концлагеря и МВД. Дело в том, что некоторые из нас, получивших новые сроки, отбывали еще дополнительно год заключения во внутренней тюрьме за различные «прегрешения»: я - за непочтительное поведение на следствии и на суде. И вдруг тюремный срок для некоторых из нас кто-то решил сократить. В начале февраля 1953 года в камеру вошла группа людей в белых полушубках. Один из них зачитал список освобождаемых из внутренней тюрьмы «за хорошее поведение». В этом списке значились инженер, поэт, эстонец и я. Вся четверка – чистые «политики». Нас вывели с тюремного двора, привели к небольшому специальному бараку, где и заперли.

Через три дня нас выпустили из особого барака. Я встретился со своими товарищами, среди которых были и японец Судзуки, и венгерский студент Бела. Меня угостили белым хлебом, колбасой и сахаром. Подошел пожилой человек, протянул мне руку и назвался Михаилом Милославским. Он жил в бараке «спецов», сказал, что у них в бараке есть свободные места, и я могу там поселиться. Я знал, что поселяться в барак без ведома администрации не разрешалось, но мне объяснили, что теперь администрация на все нарушения режима закрывает глаза. Это было приятной новостью. В бараке «спецов» жили учёные, инженеры, геологи, экономисты, прорабы – все те, кто проектировал строительство города Норильска, большой обогатительной фабрики (БОФ), медеплавильного завода, никелевых рудников и многих других объектов Красноярского края. «Спецы» составляли особую касту. Работали они не за страх, а за совесть, хотя многие из них находились в Норильских концлагерях уже по 10 лет. «Спецы» вели себя осторожно, боялись затрагивать политические темы.

Большинство заключённых с надеждой ожидали смерти Сталина, но были и такие, кто утверждал, что после Сталина будет еще хуже. 5 марта 1953 года кровавый кремлёвский тиран скончался. Понятно то особое состояние заключённых, которые ожидали смерти Сталина. Одни понимали умом, другие интуитивно чувствовали, что со смертью кровавого диктатора-маньяка должны произойти какие-то перемены и в стране, и в концлагерях.

Меня включили в строительную бригаду, мы строили 5-ти и 6-тиэтажные дома. Я рыл котлованы, таскал кирпичи, замешивал цементный раствор. Мы боролись за 600-700 граммов хлеба. Бригадир «нажимал», крыл матом, но настроение у него было добродушное. Бригадир не возражал против перекура. Раньше это не разрешалось, повеяло свжим ветерком. Никто толком не знал, откуда дует этот ветерок. Речь зашла о политической амнистии после смерти Сталина, это стало самой животрепещущей темой в советских концлагерях.

Я так высказался по этому вопросу: «Да, все репрессии исходили от кровавого диктатора... Но под его руководством сформировался особый, очень многочисленный партийно-государственный класс, которому всегда будет необходим свой вождь. Единовластие в СССР не является случайностью, оно коренится в социальных и исторических условиях возникновения и развития России. Советские и партийные органы – это пустая юридическая форма. Они всегда проштампуют любое решение, принятое в узком кругу высших партийных чиновников. Вопрос может стоять так: каков будет по характеру, культуре, нравственному уровню очередной вождь... Если это будет либерал, да к тому же умный человек, то он проведет политическую амнистию... Я думаю, что в сложившихся условиях политическая амнистия неизбежна, трудно только сказать, в какой форме она будет проведена.»

После смерти Сталина режим в концлагере немного ослаб, но общий распорядок жизни не изменился. Все шло своим чередом: на ночь бараки запирали, за нарушение режима сажали в БУР, у ворот перед выходом на работу и при возвращении обыскивали. Смертность, как и прежде, была высокой, ежедневно хоронили несколько человек на пустыре, примыкавшем к концлагерю. Вот только заключённые стали держать себя свободнее, чаще и более открыто обсуждали самые различные проблемы.

http://russian-history.blogspot.co.il/2017/03/blog-post.html
Tags: Россия, тексты, террор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments