?

Log in

No account? Create an account
Автор - Борис РОХЛЕНКО. АЛЕКСАНДР АСКОЛЬДОВ. ЧТО ОН ЕВРЕЯМ? ЧТО… - Что такого? Пожала плечами...
Май 21, 2018
06:10 pm

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Автор - Борис РОХЛЕНКО.

АЛЕКСАНДР АСКОЛЬДОВ.
ЧТО ОН ЕВРЕЯМ? ЧТО ЕМУ ЕВРЕИ?


Почему я написал эти статьи? Таких людей в России достаточно много: перемолотых партийной и государственной машиной, непризнанных несмотря на очевидные выдающиеся способности и труды, вложивших всех себя в процветание России и отвергнутых властью.

Только человек, понимающий, что он стоит и что стоит его труд, может понять обиду отверженного, выброшенного на обочину жизни. Обиды, унижения – это все преходяще. Непреходящей остается ксенофобия, желание убрать одного (или всех сразу) татарина, армянина, еврея, чтобы после этого получить якобы лучшую жизнь.

На очень коротком промежутке времени стали очевидны результаты тупых действий властей. В Средней Азии изгнали русских – выиграл кто-нибудь от этого? В России полтора миллиона евреев выехали в разные страны – русские стали жить лучше? На Украине стало заметно меньше евреев – и что? Теперь каждый норовит продемонстрировать свою лояльность – тут тебе и посещение синагог, и Стена Плача (хотя внутри ничего не меняется – слишком глубоко все сидит, на генетическом уровне).

Воспитанное на протяжении столетий чувство превосходства одной группы населения над другой, усиленно культивируемой наиболее яркими представителями сторонников «чистой расы», не выветрится за пару визитов в церковь. Говорят, история ничему не учит. Казалось бы, перед глазами кошмарный опыт гитлеровской Германии. Все о нем знают, никто не примеряет его к себе. И даже после примерки не могут понять, что ксенофобия – это путь тупых в тупик.

Умирает старый армянин. Что-то шепчет невнятно. Стоящие рядом наклоняются к самым губам и слышат: «Берегите евреев! Берегите евреев! Берегите евреев!» На вопрос: «Папа! Ну, зачем нам евреи?» «Их выбьют – примутся за нас!»

Берегите евреев!

АЛЕКСАНДР АСКОЛЬДОВ? ЭТО - "КОМИССАР".
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧЕЛОВЕК.

Александр Аскольдов — автор знаменитого «Комиссара», снятого в 1967 году. Этот фильм пролежал на «полке» 20 лет.

Ровно 40 лет назад состоялся первый просмотр киноленты «Комиссар», в американской киноэнциклопедии эта лента названа «шедевром киноискусства».
Казалось бы, сняв такой фильм, человек может считать, что прожил жизнь не напрасно.

«Самая трагическая судьба нашего кино — это Аскольдов», — уверен знаменитый мультипликатор Юрий Норштейн.


Окончил литературный институт, затем — Высшие режиссерские курсы (1963, мастерская Л. Трауберга). Учился у Г.Товстоногова в режиссерской лаборатории концертных программ. До поступления на курсы — редактор Главной сценарно-редакционной коллегии Госкино СССР (куратор Литвы).

Казалось бы, чего человеку надо было? Перед красивым, молодым референтом Е. Фурцевой открывалась блестящая карьера. А он взял и — первый! — написал о Михаиле Булгакове. Потом вдруг все бросил и пошел учиться на кинорежиссера, снял свой дебютный фильм «Комиссар»... И с этого момента его жизнь превратилась в настоящий кошмар.

«... сталинизм заставил меня очень рано повзрослеть. В ту пору мы жили в Киеве, мой отец был директором большого завода, моя мама была врачом, — очень красивой, благородной и умной женщиной, — мы были очень счастливой семьей. После того как арестовали отца, на следующий день приехали за моей мамой.

Я не спал, подглядывал из-под одеяла. В квартире проходил обыск. Моя мама одевалась под насмешливыми взглядами людей из НКВД. Она попросила их отвернуться, на что те, нагло ухмыляясь, сказали: “Ничего, привыкай одеваться при мужиках”.

Это была самая страшная картина в моей жизни: в моих глазах оскорбляли самого любимого человека. И ее увели. Выходя, один из НКВДешников приказал другому: “За мальчишкой вернешься, когда отвезешь ее в тюрьму”.

И я понял, что мне нужно уходить из этого дома. Но передо мной стояли две неразрешимые проблемы: я не умел завязывать шнурки на ботинках – меня учили, но у меня это не получалось — и я не знал, как открыть английский замок. И тут я первый раз в жизни завязал шнурки, потом поставил стул — и замок открылся.

Я захлопнул дверь и ушел в темноту ночного Киева. Помню, я шел по Крещатику, центральной улице Киева. Начинался ранний рассвет, была весна, цвели каштаны, воздух был напоен сладким запахом цветов, — с тех пор запах цветения я переношу с трудом.

Почти инстинктивно я пришел к дому, где жили друзья моих родителей, многодетная еврейская семья. Я позвонил, меня увидели на пороге, все сразу поняли, расплакались, спрятали, сохранили. Позже они переправили меня моей бабушке.

После войны, уже став взрослым человеком, я искал след этих людей — он оборвался в Бабьем Яру, их расстреляли с тысячами других киевских евреев...

------
Сначала я стал литературным, театральным критиком. Как театровед я объездил многие города России – тогда в российской периферии были замечательные театры. Потом судьба забросила меня на административную работу, – я был своеобразным администратором, занимался кинематографической редактурой, старался делать для кинематографа все, что от меня зависело. Это было время крупных режиссеров, значительных фильмов. Вы, наверно, слышали о непростой судьбе картины Хуциева “Застава Ильича”? На дачу к Хрущеву возил эту картину я и был единственным, кто выступил в ее защиту.

... Несколько лет я работал главным редактором Госкино, но умудрился не нагрешить. Это был эдакий проскок счастья: «Застава Ильича», «Летят журавли», «Весна на Заречной улице», «Два Федора», «Баллада о солдате». Я имел отношение и к тому, что Тарковский сделал «Иваново детство». И после этого фильма Тарковский вышел на международную орбиту.

... Даже сейчас, опрокидывая память и возвращаясь к «Комиссару», думаю: «Какого черта я с этим связался? Сделал бы 10 картин, прожил бы несколько хороших фильмов...

Исключая меня из партии, член Политбюро, первый секретарь Московского горкома и очень мрачный человек Гришин сказал, обращаясь к начальнику московской милиции: «Он не работает!». А тогда как раз вышел указ о тунеядцах. Я говорю: «Но мне не дают работать по специальности». — «Пойдете дворником!».

(Говорит жена: «Как-то вечером нам позвонил Ефремов и сказал: «Пусть он сегодня не ночует дома». )

В общем, я понял, что дело серьезное и из Москвы надо уезжать. Жена собрала мне какие-то вещи, и я уехал в Татарию, где строился завод «КамАЗ». Там я работал в бригаде плотников-бетонщиков Героя Cоцтруда Бориса Наволоцкого, узнал жизнь и с этой стороны.

И так получилось, что я со своим товарищем снял два документальных фильма. Но как только всплыла моя причастность к ним, оба бесследно исчезли. Мне очень жаль, потому что, хотя они документальные, но сняты по законам игрового кино. Я снимал про завод, но при этом не забыл и про Цветаеву, могила которой рядом, в Елабуге. Теперь я понимаю, как это безрассудно было тогда, в 1974 году...

Потом я работал худруком концертного зала «Россия», занимался постановками программ Аллы Пугачевой. У меня сохранились фотографии, на которых вы ее не узнаете. Это были первые шаги певицы и, в общем-то, важный кусок моей жизни.

Я также вывел на московскую сцену Валерия Леонтьева в спектакле на музыку Раймонда Паулса «Святая к музыке любовь». Его сняли на пленку и крутили по ТВ. Сейчас запись изрезали на куски и иногда показывают отдельными номерами.

Потом делал спектакль «Завещание», который очень люблю. Это как будто о моей маме. Все уничтожено, нет даже фонограммы. »

(Говорит жена: «Александр увлекся Булгаковым, а материалов никаких. И тогда он пришел на переговорный пункт, где в будках лежали телефонные книги, и стал звонить всем однофамильцам, спрашивая: «Скажите, вы имеете отношение к Михаилу Булгакову?». Кто-то бросал трубку, кто-то еще что-то говорил, но Аскольдов не прекращал свое занятие, пока не услышал в ответ: «Да, я его вдова!». Через пять минут он был у Елены Сергеевны Булгаковой.

Помню, как мы, два аспиранта, купив в подарок шашлык, явились с кастрюлькой и просидели у нее весь длинный вечер. Потом Саша у нее дневал и ночевал, он очень помогал Елене Сергеевне. Вместе они собирали архив Булгакова, все регистрировали. Ведь еще ничего не было издано.

Дома у нас под кроватью три года пролежала часть рукописи булгаковского «Мастера и Маргариты» — чтобы роман каким-то образом не пропал, Елена Сергеевна разделила рукопись и раздала надежным людям. Аскольдов же написал и первую статью о Булгакове. Елена Сергеевна переплела какие-то отдельные произведения супруга и подарила нам эту рукотворную книгу с посвящением: «Донкихоту Саше в память о сегодняшнем дне». Он так и остался донкихотом. А какое у него было выступление в Колонном зале к 100-летию Булгакова!» )

«Я ничего не выпрашиваю, никому себя не навязываю. Я отказался здесь от всех наград: меня выдвинули на Ленинскую премию, я попросил меня снять, выдвинули на Государственную, я написал письмо с отказом, — но я просил только за себя, не за актеров. Мне не хотелось ничего брать от государства, которое столь цинично вело себя по отношению к картине.»


-----------------
Ролан Быков о нем писал:
«Аскольдов делал эту картину поразительно одиноко, и все, кто поддерживал его, предали его, когда она вышла. И его стали бить. Вы знаете, и нас всех били, но так жестоко не били никого. Я не знаю человека, больше пострадавшего в нашем искусстве, чем Аскольдов».


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ВЛАСТЬ.
— Это правда, что вы писали письма секретарю ЦК КПСС Суслову?

— Все время. Поверьте, это были не слезливые послания. Меня принимали разные люди и вразумляли: мол, смирись, другого решения не будет. А потом как-то вечером мне позвонил рыдающий монтажер и сказал, что жгут нашу картину. Бежать на студию? Бесполезно! Я позвонил помощнику Суслова и говорю: «Была уже страна, где жгли книги. Мы докатились до того, что у нас жгут фильмы». — «Пишите Михаилу Андреевичу».

Я всю ночь писал письмо, утром передал этому помощнику — Петру Гавриловичу Степанову, светлая память ему. И тогда возле власти были разные люди. Он спустился к первому, главному подъезду ЦК, что ему не полагалось, взял у меня это письмо и сказал: «Позвоните через час». Суслов наложил резолюцию: «Товарищу Романову (председателю Госкино). Прекратите безобразия с Аскольдовым!». Поэтому наша картина не вся, а частями сохранилась...

Я не терял надежды на то, что можно что-то доказать и чего-то добиться. Когда к власти пришел Андропов, судя по всему, человек достаточно просвещенный, я ему написал очень серьезное письмо, на которое была весьма благожелательная реакция. Но Андропов умер, и все завертелось в обратную сторону. Пришел Горбачев, я написал ему очень прочувствованное письмо — мы же с Михаилом Сергеевичем в молодые годы пересекались: когда я учился в Московском университете, в военных лагерях мы лежали за одним пулеметом. Но результат был обратный тому, на который я рассчитывал, — у меня начались очень серьезные неприятности.

— Кто именно вас преследовал? Партийные боссы или КГБ?

— В Комитет госбезопасности меня никто не вызывал. А вот с партийными вождями общаться приходилось, вплоть до Генерального секретаря Михаила Горбачева, с которым мы хватали друг друга за грудки. Я ему объяснял, что такое пролетарский интернационализм и что такое Карабах, а он мне говорил: «Нет, ты ничего не понимаешь!».

Потом к власти в Москве пришел Ельцин, которому я также написал. И Борис Николаевич второй раз исключил меня из партии за еврейскую картину с формулировкой: «За нарушение ленинских норм жизни». Это произошло 20 ноября 1986 года. Я предвидел такой поворот событий и на это бюро не ходил, а написал письмо, что «я вашей партии неподсуден, верю только в свою правоту, в то, что эта картина, которая говорит о деформации межнациональных отношений, необходима нашему государству, народу и партии». Но было открыто новое уголовное дело по старым обвинениям.

Через несколько лет в киноэнциклопедии написали: «Повторное исключение из партии относится к области легенд, которые сам режиссер не спешил ни подтвердить, ни опровергнуть». Но ведь только перед августом 1991-го я получил из Генеральной прокуратуры бумажку, где говорилось, что, оказывается, я не был виноват и за отсутствием состава преступления все уголовные дела против меня закрыть...

— Как же удалось пробить эту глухую стену?

— Наступил 1987 год. Шел Московский международный кинофестиваль, на который прилетели такие звезды, как Де Сантис, Ванесса Редгрейв, Стенли Крамер, Габриель Гарсиа Маркес, председателем жюри был Роберт Де Ниро. И вдруг я случайно узнаю, что в Союзе кинематографистов будет пресс-конференция. Думаю: «Пойду и, наконец, все им расскажу». Обычно жена меня отговаривала, так как у меня не было картины — главного доказательства. Но тут выяснилось, что фильм все-таки есть, хоть и в отрывках...

Эта пресс-конференция была закрытым мероприятием, но милиционер на входе почему-то не спросил у меня приглашения, и я беспрепятственно вошел в зал, где царила атмосфера вселенской радости и веселья: софиты, телевидение, распивание напитков...

Я сел на какой-то телевизионный реквизит, задремал под этими софитами и вдруг слышу, какой-то иностранный журналист задает вопрос: «Скажите, господин Климов, все ли «полочные» картины уже выпущены на экран?».

Существовала так называемая конфликтная комиссия, которая якобы просматривала все запрещенные картины, решая их судьбу. Все это была чистая фикция. Сверху было сказано: «Надо выпустить весь этот мусор». Поэтому собрали определенных людей, которые автоматически подписывали бумажки.

Когда я услышал, как Климов уверяет журналиста, что с порочной практикой покончено и так далее и тому подобное, меня переклинило. Я встал и по ногам пошел к президиуму. До сих пор помню, как белели лица секретарей Союза. «Элем, — говорю Климову, — дайте мне слово». А в это время выступала дама, потом оказалось, что это Ванесса Редгрейв. Ну откуда мне было ее знать? Плохо соображая, я тянул у нее из рук микрофон, а она не отдавала: мол, ее очередь говорить... Есть кадры, снятые в этот момент, — они вошли в немецкий фильм, посвященный «Комиссару».

А потом я толкнул спич, что-то типа того, что 20 лет назад я честно снял картину о боли человеческой, о толерантности. В фильме снимались большие актеры. Я хочу, чтобы сегодня ее посмотрели и сказали, чего она стоит. А Климов мне шепчет: «Ну, вы знаете, что Горбачев против вашей картины и сказал, что она никогда не выйдет». Я не люблю нецензурную лексику, но откуда-то выскочило: «А мне на вашего Горбачева...». На следующий день Горбачев принимал Маркеса, и тот сказал, как мне передали, что от имени Де Ниро, Де Сантиса и всей этой компании требуем показать фильм Аскольдова.

В Доме кино, где меня исключали из партии, появилось объявление в половину тетрадочной странички: «Завтра состоится в Белом зале показ...». Я очень расстроился из-за подобного объявления, но старый кинематографический «волк» Владимир Марон, директор фильмов, подозвал меня к себе и загадочно сказал: «Это очень хорошо, что такое маленькое объявление, которое как бы никто не читает. Увидишь, завтра здесь будет вся Москва!». Я даже позвонил Рае Недашковской в Киев: «Немедленно приезжай!», и она примчалась.

Выступил я 9 июля, а 11-го показали картину «Комиссар» — без перевода, кусками. Мне трудно объяснить, что было! В общем, это стало центральным событием кинофестиваля, о показе написали все газеты мира. Например, 13 июля вышла очень объективная статья в «Нью-Йорк таймс». Дальше все происходило, как в сказке, — уже во время последовавшей за просмотром пресс-конференции пришла телефонограмма: «Есть разрешение. Картина «Комиссар» выйдет в прокат».

Но даже тогда, в 1987 году, когда картину разрешили «снять с полки», наши «революционеры» из Союза кинематографистов Климов и Смирнов требовали вырезать фрагмент холокоста.

Проката фильма так и не было, в телеэфире его почти не увидишь...»

(Подробности борьбы А. Аскольдова с Союзом кинематографистов — «Эхо Москвы», 2001 год)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОДДЕРЖКА.
Как-то на заседании оценочной комиссии Министерства кинематографии обсуждали один из последних, не очень удачных фильмов Ивана Пырьева. Но лишь один Аскольдов, еще совсем молодой, сказал, что выше третьей категории этот фильм не тянет, и ушел в свой кабинет. Заходит к нему Пырьев со своей палкой и как стукнет по столу, разметав все бумаги: «Уважаю!».

Очень его уважал и Сергей Герасимов, который помог провести сценарий «Комиссара» сквозь все бури.

Говорит Александр Аскольдов:
«Этот сценарий изначально был непроходной. Представьте, сколько разных инстанций, включая и ЦК КПСС, портили мне жизнь. И везде говорили: «Ты хороший мужик, зачем тебе сдались эти евреи?».

Я позвонил Сергею Герасимову, с ним у меня были очень добрые отношения: на его студии я хотел снимать картину. В это время он на Урале, в Миассе, работал над очередной картиной (это был фильм «Журналист» — Б.Р.). На мой взгляд, этот человек незаслуженно забыт, так же как еще недавно он был незаслуженно переоценен. Это был очень крупный человек с невероятно трагическим нутром, о котором мало кто что знал. Позвонив, я спросил у него: “Могу я к вам приехать? – А что случилось? — спросил он. — Я хочу вам показать сценарий, который не могу до этого показать никому другому”. И я вылетел в Миасс.

Сергей Апполинарьевич несколько дней читал сценарий, потом на радостях на следующий день отменил съемки и говорит: “Будем справлять пельмени”. Надо сказать, что он был великим кулинаром. Мы поехали на убогий миасский рынок, там он выбрал нужное мясо. Он говорил продавцам: “Нет, это не то, ты не тем свою животину кормил”.

Уходя с рынка, мы увидели слепца, который с белой свинкой торговал “счастьем”. Герасимов сказал: “Попытаемся”. Он заставил меня заплатить за это самое “счастье”, и свинка вытащила листочек, который я храню до сих пор. На нем лиловым карандашом написано: “Задумал большое дело, ждет большое несчастье, терпи, хорошие люди тебе помогут”.

Герасимов сказал: “Поезжайте, начинайте работать, но только молчите, кто бы что ни говорил”. Молчать я не умею и должен с полной уверенностью сказать, что, если бы не помощь Сергея Апполинарьевича, не его авторитет, эту картину никто бы никогда не запустил.

С.А.Герасимов спас фильм, когда его уничтожали физически: негатив картины был глубоко запрятан, никто и не знал об этом.»

Говорит жена: «Герасимов звонил Аскольдову даже из больницы: «Сашенька, я вернусь, и мы добьемся!». Он через три дня умер. Он знал, за что заступается. А ведь в это время коммунистический босс Москвы Гришин кричал Александру Яковлевичу: «Вы против ленинского интернационализма!».

Поддержали Аскольдова некоторые люди науки и литературы. В кино — Владимир Басов. Мы с ним познакомились в самое тяжелое время, когда фильм уже был закрыт. Володя как раз сделал «Щит и меч», и у него были невероятные гонорары. Он нас возил на все заседания Бабушкинского суда на своей «Волге». Когда он со своей женой — красавицей Титовой, туда являлся, другие заседания суда останавливались — все бежали на них смотреть. Но сам суд — это было что-то ужасное. Когда такие люди, как Нонна Мордюкова, Ролан Быков, защищают Александра, а в ответ...

Среди поддерживающих людей был и Олег Ефремов. Сашу же хотели арестовать, уже даже выписали ордер. Как-то вечером нам позвонил Ефремов и сказал: «Пусть он сегодня не ночует дома». Кто-то проговорился ему, а Олег не забыл, что Александр Яковлевич был одним из тех, кто способствовал открытию театра «Современник». Он тогда работал в отделе театров.

У нас до сих пор хранится письмо литовского режиссера Жалакявичуса за несколько дней до его кончины: «Ты изменил мою жизнь, а что сделали с тобой?». Его друзьями был кинорежиссер Михаил Швейцер, драматург Алешин.

У Саши всегда перед глазами пример его мамы. Перед самой войной она вышла из тюрьмы. Ей, врачу по специальности, работать не давали, и она мыла горшки в яслях. Когда началась война и немцы подошли к Москве, многие побежали, а она стала одним из организаторов донорского движения. Ее даже наградили орденом Красной Звезды. И Саша был все время при матери. Она сдавала кровь, ей давали какой-то обед, и она им кормила сына, чтобы мальчик не умер. Потом заведовала детскими яслями, что напротив Новодевичьего монастыря.

Ей Саша посвятил свой фильм «Завещание», на премьере которого было две с половиной тысячи зрителей и сплошные рыдания».

«АЛЕКСАНДР АСКОЛЬДОВ. СУДЬБА КОМИССАРА» — Валерий Балаян снял в 2006 году фильм о драматической судьбе создателя знаменитой картины.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ТРИУМФ.
«В конце фильма — сцена, когда евреев гонят на смерть. ... этот фрагмент преследовал нас 21 год. Из-за него, по сути, фильм и пострадал. Когда работа была завершена, мне на разных этапах приемки было предложено бесчисленное количество поправок, и главная — убрать сцену «прохода обреченных». Говорили даже, что нужно переделать евреев на татар. Я не сделал ни одной поправки, потому что прекрасно понимал: сделав хотя бы одну, вынужден буду сделать вторую, третью, четвертую... И картина умрет.

«Комиссара» показывали один-единственный раз в сентябре 1967 года на студии Горького, где ее смотрели под свист и улюлюканье. И такого публичного провала не было со времен, извините за сравнение, «Эрнани» Гюго и чеховской «Чайки». После просмотра люди «текли» мимо меня. На следующий день три четверти студийных работников, в том числе и почему-то поголовно все евреи, перестали со мной здороваться.

Вскоре (после Московского кинофестиваля 1987 года) картина была показана на Берлинском кинофестивале. Так из “черной” дыры мы вырвались на Запад. Но дело не в фестивале, дело в том невероятном резонансе, который имел фильм в Европе. В 1988 году в Берлине “Комиссар” выиграл сразу четыре приза, что беспрецедентно для такого фестиваля, — здесь (в России – Б.Р.) об этом не было ни строчки. За этим последовало участие на других кинофестивалях.

После Берлина нас выпустили в Австралию, потом, со скрипом, в Иерусалим. О, незабываемый Иерусалим! Мордюкову задарили таким огромным количеством подарков, что понадобилось два грузовика, чтобы все их вывезти.

На Западе у “Комиссара” невероятно успешная судьба, у него очень много крупных международных призов, в том числе очень важные для меня церковные призы. Там картина до сих пор идет в кинотеатрах, ее регулярно показывают на телевидении, продают на видеокассетах, скажем, в США кассета стоит 60 долларов. Картина в обиходе кинематографических школ, ее ценят не как полочную, не как перестроечную, а, очевидно, за какие-то свои нравственные и этические качества.

“Комиссар” был признан лучшим фильмом года в ФРГ, Швейцарии, Швеции, ГДР. В ГДР фильм через неделю показа запретили, и тогда в Дрездене начались студенческие волнения (в это время там служил товарищ Путин, он должен об этом помнить), и в результате протестов фильм был возвращен на экраны. “Комиссар” была признана самой успешной русской картиной в послевоенной Германии, ее там и сейчас показывают 5-6 раз в год.

На Западе, в отличие от России – это только для информации, это не вызывает у меня восторга – у “Комиссара” огромная пресса, о нем написаны сотни статей, о нем снято несколько фильмов. Все это, конечно, меня радует, но, повторяю, я-то снимал фильм для России, для своего народа.

(В американской киноэнциклопедии эта лента названа «шедевром киноискусства». По оценке критиков, в США кинотворение Аскольдова имеет рейтинг 8,6 балла, а «Крокодил Данди» — 4,7, «Крепкий орешек» — 2,3 балла. Картина вошла во все мировые киноучебники.)

О чем этот фильм? Эта картина про многое. Я определяю ее как картину о любви, о любви к человеку, о любви к детям, к семье, о национальной толерантности, о любви к своей маленькой местечковой родине. Это и фильм-предупреждение. Мне сказали, что министр разоружения ООН отдал неофициальное распоряжение, чтоб все члены организации посмотрели картину Аскольдова “Комиссар”: это поможет им еще больше ненавидеть войну.

Но я не ставил перед собой цель сделать антивоенный фильм, так же как и не делал фильм антисоветский. Я для себя это так не формулирую – просто я так думал, я был так воспитан, — я не мог тогда снимать иначе. Для меня было важно показать историю любви, историю семьи как ячейки общества, как какую-то нерасторжимость духа любящих, помогающих друг другу людей.

Ведь семья-то умирает в мире, умирает по разным причинам: по материальным, по нравственным. На Западе вообще нет семьи. Эта наша российская, русская традиция ее еще хоть как-то спасает. Это фильм о России, не о евреях – евреи только строительный материал картины — о судьбе России.

(Говорит жена: «Большую часть времени мы проводим в Германии. Там Александр Яковлевич хорошо принят, как, впрочем, и в других странах, — например, он часто читает лекции в Академии кино Швеции. Газеты пишут о нем со словом «гениальный». Они помнят, какой гром произвел его «Комиссар» во всем мире: и на Роттердамском фестивале, и в Берлине, где с ним в конкурсе были фильмы Спилберга и Вайды. Аскольдова тогда разрывало ТВ, даже узнавали на улице. Он очень дружен с известным кинорежиссером Вимом Вендерсом. Уже готова и автобиографическая книга. А как ему жить в Москве, когда вокруг него сплошная ненависть?»)

По мне ездили танком двадцать с лишним лет, но я не спился, не продался, не приполз на коленях и не разрушился – то, что внутри нас происходит, никто не знает, – но внешне я не дал им порадоваться. Для чего я все это делал? Во мне живет такая идеалистическая, утопическая идея, мне кажется, что искусство может изменить человека, я думал, что, увидев картину, они станут лучше. Может, я ошибся?»

Александр Аскольдов после «Комиссара» не снял больше ни одного фильма. Последние годы он преподает в киношколах Германии, Швеции, Англии, Италии. В России читает лекции по литературе и киноискусству в Гуманитарном университете. Написал роман «Возвращение в Иерусалим», который переводится на европейские языки. По этому роману Аскольдов собирался снимать фильм с Роланом Быковым в главной роли, но артист умер, и съемки не состоялись. Много возится со своими студентами, которые его любят и уважают. Как и он их. И считает, что если современное кино в чем-то достигло успехов, то в этом есть и его заслуга.


ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ЕВРЕИ ДЛЯ СЪЁМОК.

«Что он евреям? Что ему евреи?»
(почти Шекспир, почти Гамлет)

«Эта картина протестует против героизации гражданской войны и войны вообще. Это вызывало неприятие. Потом — вы обратили внимание или нет? здесь мы говорим о религии, причем, о толерантности религии. Эпизод прохода Вавиловой, которую играет Мордюкова, с ребенком через три религии: мимо католического храма она проходит, мимо православного храма, она входит в разрушенную синагогу. Причем, мы снимали это на Украине в подлинно разрушенной и сожженной тогда синагоге, потому что в 1967 году по Украине прокатились маленькие гнусные погромчики. И вот в этом разрушенном храме, в синагоге, мы сняли этот эпизод. И Шнитке, увидев это, сходу сел за фортепьяно и написал этот дивный музыкальный проход по трем религиям.

... эта картина вообще обойдена нашей критикой, как ни странно. Скажем, есть такой список ста русских картин этого века. «Комиссара» в этом списке нет. Вообще, он провалился в черную дыру в России. Честно говоря, мне это представляется недостаточно справедливым. А то, что эта картина более чем популярна на Западе, вы знаете, меня это не очень утешает, потому что картина, повторяю, делалась для России, для этих, для наших людей на этом огромном нашем пространстве.

Был у нас в картине эпизод, где евреи идут на смерть. Мы называли его «Проход обреченных». Для меня эта сцена имела принципиальное значение, потому что я считал ее метафорой Катастрофы, о которой в нашем кинематографе той поры не было сказано ни единого слова.

Эпизод снимался в ноябре 1966 года в городе Каменец-Подольском. Снимать этот кусок было психологически сложно, потому что атмосфера в съемочной группе была довольно тяжелая...

Местные евреи, которых мы позвали, категорически отказались сниматься. Тогда я поехал в Хотим. Там мне мальчишки за червонец указали подпольную синагогу. Я пришел к ребе и сказал, что снимаю фильм о революции, попросил его помочь. Он сказал: «Знаете, товарищ Аскольдов, это невозможно. Люди так оскорблены, так не верят ни во что — они не придут».

Я в полном отчаяньи послал телеграмму секретарю ЦК Украины по идеологии Лутаку, в которой написал, что я — молодой режиссер и прошу помощи для съемок: мне необходима большая группа евреев.

И что вы думаете? Пришло указание совхозам, колхозам и кооперациям «выделить евреев для съемок историко-революционного фильма», причем не только взрослых, но и детей. Но вот пришли эти несчастные люди.

Местом съемок я выбрал балку, которую нашел совершенно случайно. Мы задымили все вокруг, поставили у входа нашу массовку, которой нашили магендовиды, включили мою любимую трагическую Пятую симфонию Сибелиуса (Шнитке писал музыку потом, под изображение) и видим, что огромная толпа евреев начинает рыдать, сопротивляться и не желает двигаться на камеру. Я ничего не мог понять.

И вдруг ситуация прояснилась — оказывается, в 1943 году именно на этом месте немцы, отступая, расстреливали евреев Каменец-Подольска. Мы долго уговаривали людей. Я не преувеличу, если скажу, что встал перед ними на колени.

Тогда вышел человек — вы можете видеть его в кадре, это «Человек со скрипкой». Этот отец десяти детей и теперь жив-здоров, живет в Сан-Франциско. Он сказал мне: «Товарищ режиссер, ваш фильм никогда люди не увидят». На что я заверил: «Люди увидят». Тогда выступила перед ними Нонна Викторовна Мордюкова и сказала на более понятном народу языке, что они обязаны сниматься. И тогда начались съемки этого фильма.

Так случилось в нашей истории, что к середине 1930-х годов из нашей жизни ушла еврейская культура, еврейский театр. К середине 1940-х были уничтожены многие евреи-интеллектуалы. А этого нельзя было делать, нельзя было прерывать эту нить. Мы хотели вернуть эту тему в искусство — тему маленького человека, местечкового, и не только. Для нас, для меня еврейская семья в «Комиссаре» — это метафора человеческой несправедливости.

Василий Шукшин, который у нас снимался, встал и сказал, когда громили картину:
«Да что вы делаете! Эта картина рассказывает о маленьком человеке, которого играет Быков. Он прекрасный человек, он замечательный семьянин. Но он не может сам себя защитить. А мы сильные, мы русский народ, мы обязаны его защитить!»


https://nevesharet.wordpress.com/%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80-%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%B4%D0%BE%D0%B2/

Tags: , , , , , , , , ,

(9 комментариев | Оставить комментарий)

Comments
 
[User Picture]
From:vinolyub
Date:Май 22, 2018 09:30 am
(Link)
Женя, посмотрите статью в Википедии
[User Picture]
From:jennyferd
Date:Май 22, 2018 10:58 am
(Link)
Статья об отце Александра Аскольдова, организаторе промышленности в Украине, арестованном и расстрелянном в 1937 году. Тогда же арестовали маму, и маленький мальчик присутствовал в момент её ареста. И его бы взяли, но он убежал из квартиры и добрёл по ночному Киеву до дома друзей их семьи. Они его не только приютили, но и переправили в Москву его бабушке. Об этом пронзительные строки его воспоминаний "как я научился завязать шнурки" как раз в этом очерке.

Кстати, я поставила этот очерк и на свою страницу в Facebook, много читателей и перепостов. На что, Борис, Вы хотели обратить моё внимание этой ссылкой?
[User Picture]
From:vinolyub
Date:Май 22, 2018 02:04 pm
(Link)

ЧТО ОН ЕВРЕЯМ? ЧТО ЕМУ ЕВРЕИ?

Извините, может я пропустил у вас, но по-моему мало где упоминается, что отец Аскольдова -- еврей. Я читал только в Википедии и на одном еврейском сайте
[User Picture]
From:jennyferd
Date:Май 22, 2018 07:46 pm
(Link)
Да, отец - Аскольдов Яков Лазаревич (1893 - 1937). Но и без этого упоминания, ясно, что Александр Аскольдов - еврей. И спасла мальчика, когда арестовали его маму, - еврейская семья друзей родителей.

Мне кажется, что каждая строчка этого очерка кричит о том, что Александр Аскольдов - еврей и что еврейство - тема его фильма...

Edited at 2018-05-22 22:48 (UTC)
[User Picture]
From:yuna28
Date:Май 22, 2018 03:04 pm
(Link)
Потрясающе интересная статья. Хотя, казалось бы, в общих чертах всё это было известно.
Я видела фильм Комиссар в 1988 году в Австралии. Показу предшествовало выступление Аскольдова, где он рассказывал о своих злоключениях с фильмом. А у меня была такая нехорошая мысль - ну что эти сытые австралийцы могут понять о Гражданской войне и этом глухом еврейском местечке? Может, это была не слишком справедливая мысль. Зал был полный.Как мне объяснили, стеклась вся русскоязычная община (не слишком многочисленная в то время). Осталось ощущение обиды за довольно вялую реакцию зала.
[User Picture]
From:jennyferd
Date:Май 22, 2018 07:01 pm
(Link)
Спасибо, Юночка. Да, в этом очерке есть фраза: "После Берлина нас выпустили в Австралию, потом со скрипом в Иерусалим, где Мордюковой подарила два грузовика подарков."

Я представляю, как тяжело, когда аудитория вяло принимает твоё произведение. Но когда она принимает его с агрессией, это вообще трагедия. А ведь так приняли фильм "Комиссар" при его первом показе в 1967 году.
[User Picture]
From:alexander_pavl
Date:Май 23, 2018 07:58 am
(Link)
Всё очень хорошо, очень трогательно и достоверно и убедительно... А в конце встаёт эталонный антисемит Шукшин, и семейно и творчески связанный с советским черносотенством, и начинает защищать фильм "Комиссар". И всё. И вся исповедальная проникновенная конструкция начинает сыпаться. Оказывается, рассказы о прекрасных людях, спасавших фильм, и о трусливых конформистах, фильм не пускавших - просто прикладная мифология, подбор имиджей.
[User Picture]
From:jennyferd
Date:Июнь 21, 2018 12:11 pm
(Link)
Письмо от Леи Алон (Гринберг).
22 мая

Женечка, я бесконечно благодарна за эту публикацию. Прочла на одном дыханиим. Ничего не знала об Аскольдове. Какой великолепный очерк. Читала и плакала. Какое благородство. Какая светлая душа. И какой горький путь к тому, что, казалось, таким естественным в другом мире: проявлению себя и своего таланта.


[User Picture]
From:jennyferd
Date:Июнь 21, 2018 02:38 pm
(Link)
Письмо от Елеоноры Шифрин.

Женечка, спасибо за сообщение, хотя и очень печальное.
С Аскольдовым я была знакома со времени его приезда в Израиль на Иерусалимский кинофестиваль, где он демонстрировал "Комиссара". В делегацию, помимо Аскольдова и его жены, входили Нонна Мордюкова, Герц Франк, Сергей Аверинцев, оператор Червинский (если не ошибаюсь) и кто-то еще, не помню...

Меня тогда наняли организаторы фестиваля как сопровождающую российской делегации, и мы провели вместе замечательную, незабываемую неделю. Я их водила по Иерусалиму и возила по Израилю. Аверинцев умудрился чуть не утонуть в Кинерете и пытался при этом утопить меня, когда я, не умея плвать, бросилась его спасать. Он потом до самой смерти это вспоминал и рассказывал, что я спасла ему жизнь.

А с Аскольдовыми мы очень подружились и некоторое время переписывались. Потом они переехали к дочери в Швецию, я не ответила на пару их писем оттуда (у меня был очень нелегкий период), а когда написала какое-то время спустя, их там уже не было. Так наша переписка и прервалась, о чем я все годы жалела. Много позже я узнала, что они в Германии, но мне так и не удалось найти их адрес.

А.Я. был потрясающим человеком. И дело далеко не только в таланте и интеллигентности - талантливых людей много, и интеллигентных тоже. В нем же главным была непоколебимая порядочность, а это редкость огромная. Пройти через все, через что прошел он, и не скурвиться, не отступить от своих убеждений ни на шаг, когда всего-то и нужно было - признать свой фильм "ошибкой молодости" и покаяться, то есть предать... Для это нужен был Человек, и он им был.
Мир пустеет, когда уходят такие люди.

Светлая ему память.

http://world.lib.ru/editors/e/ewgenija_s/ Разработано LiveJournal.com