Евгения Соколов (jennyferd) wrote,
Евгения Соколов
jennyferd

Categories:
От philologist
10 июля 2019

Виктория Мочалова о своем сыне Антоне Носике:
"Я видела, что он прямо хочет оказаться в тюрьме."


В издательстве Елены Шубиной готовится к выходу книга воспоминаний о мультипотенциале Антоне Носике, содержащая также его главные тексты. Мать Антона Борисовича, филолог Виктория Мочалова, рассказала Зое Световой о воспитании своего сына:

— Я думаю, он был просто мальчиком из интеллигентской московской семьи (папа — писатель, мама — филолог). Родители оплачивали его домашние уроки французского (музыка как-то не пошла, и эти уроки мы сняли, не стали заставлять, как меня заставляли когда-то в течение семи лет), отдали его в английскую спецшколу, отвели в Клуб юного искусствоведа в Пушкинском музее, Кружок юного филолога в МГУ. Ивритом он стал заниматься уже по собственной инициативе, в седьмом классе, мы его на подпольные курсы за руку не водили.

Языки ему давались исключительно легко. Oднажды он с кем-то поспорил, что выучит немецкий — и как-то несколько преуспел. Он посещал лингвистический семинар, который для детей сотрудников нашего Института славяноведения вел Вячеслав Всеволодович Иванов... Так что я не могу сказать, что он был вундеркиндом, просто родители заботились о его образовании. Что ж удивительного в том, что мальчик, постоянно видящий папу и маму сидящими за пишущими машинками и что-то сочиняющими, начинает сам писать? Папа подарил ему машинку, когда Антону исполнилось шесть лет, и он стал писать «романы», стихи, даже какие-то драмы. Вместе с Пашей Пепперштейном они издавали (им было шесть или семь лет) рукописный иллюстрированный журнал «Синяя мышь».

Мне трудно судить о том, что «лучше всего получалось». Его интернет-деятельность была у всех на виду, и о ней больше всего говорят, его называют одним из «отцов Рунета», но я в этой области не специалист, а простой пользователь. Мне больше всего нравятся некоторые его тексты, его способность порождать нетривиальные смыслы и сопоставлять «далековатые понятия».

Он менял много занятий, и это было связано с его какой-то неуемной подвижностью, да и с любопытством, с нежеланием длить известное, привычное и со стремлением к чему-то новому, неизвестному. Сам он как-то («Вести», 1992) иронически описывал свои разнообразные увлечения: «В этой жизни я увлекался многими вещами. Собирал марки, монеты и анекдоты. Переплывал реку Волгу (безуспешно) и переходил Берлинскую стену по подложным документам (успешно)... Писал программы на ассемблере (уныло) и синхронил с японского на Московском международном кинофестивале (весело)... давал наркоз собакам Павлова (с жалостью). Скакал на лошади по горам Тянь-Шаня (как куль) и выводил танк из окружения в компьютерной игре „Абрамс“ (как джигит). Преподавал иврит (бездарно) и изучал немецкий (безуспешно)... Переводил мемуары Казановы со старофранцузского (с интересом) и комментарии к Торе с английского (с усердием).

Когда ему было четыре с половиной года, он мне сказал (я записала, как всегда записывала его детские высказывания): «Я буду писателем. Побуду-побуду, мне наскучит, и я стану художником. Побуду-побуду, мне наскучит, и я стану композитором. Побуду-побуду, мне наскучит, и я стану кондуктором». Тут я насторожилась и говорю: «Может, тебе не наскучит быть композитором? Ведь музыка такая разная...». — «Нет уж, я себя знаю: я — такой человек, которому всегда все наскучивает!». Буквально то же он повторял мне, когда уходил из очередного проекта (например, из созданной им «Ленты») — в очередной стартап: «Я же не пенсионер, чтобы тут навсегда засесть и получать пенсию. Я хочу сделать что-то новое!».

— Хотел ли Антон заниматься политикой? Если нет, то почему?


— Ну, что считать политикой... В непосредственном смысле слова, Антон вообще никак не мог участвовать в российской политике, потому что он — гражданин Израиля, и никаких государственных должностей в России занимать не мог, о чем он сам говорил, добавляя, что у него есть свое мнение, свои политические взгляды, и он считает себя вправе их публично высказывать, и это совершенно нормально в демократической стране. Его частые публикации на политические темы были весьма однозначны и даже резки, его позиция в них всегда была недвусмысленно заявлена. Я, например, горжусь тем, что его интервью «Школе злословия» (2005) было запрещено к показу в эфире по причине несоответствия «генеральной линии» и цензурным требованиям. Он был, конечно, весьма радикален, что соответствовало его темпераменту. Антон входил в группы оппозиционных политиков, был доверенным лицом на выборах Навального, участвовал во всех демократических демонстрациях протеста и митингах. Если это не политика, то что это?!

— Я помню, как мы с вами встретились в Пресненском суде, где Антона должны были судить по экстремистской статье 282, и он мне тогда признался, что хотел бы оказаться в тюрьме, чтобы познакомиться с тюремным бытом, познакомиться с людьми, попасть в тюремную синагогу Бутырки и был разочарован, когда ему присудили штраф. А вы боялись, что Антона посадят?

— Я, конечно, очень боялась, что Антона посадят, и я видела, что он прямо хочет оказаться в тюрьме (вот это его любопытство, но также и попытка борьбы со статьей 282, отмены которой он пытался добиться). Он явился на объявление приговора с большой сумкой с вещами, приготовленными в соответствии с советами Юлии и Алексея Навальных для предстоящего заключения. Антон был настроен по-боевому, недоуменно говорил моей подруге «Почему моя мама сидит, как на моих похоронах?!? Что тут, в этом суде, такого?!». Меня тогда потрясло, что (цитирую из «дела») «приняв во внимание приобщенные к делу положительные характеристики, а также наличие несовершеннолетнего ребенка (2007 г. рожд.), 19 сентября прокурор, капитан юстиции Екатерина Сергеевна Фролова из прокуратуры ЦАО потребовала для Антона два года колонии». Я очень благодарна адвокату Сергею Викторовичу Бадамшину (интересно, что он родился 4 июля, в один день с Антоном, только в разные годы), который блестяще делал свою работу, а меня тогда психологически поддерживал.

— Почему его тогда не посадили? Кто за него заступился тогда? Раввины?

— Многие заступались, писали письма, не только раввины, ведь Антон был связан с разными профессиональными кругами и организациями. Я очень признательна всем тем, кто тогда вступился за Антона. Среди них (перечисляю в том порядке, который присутствует в многотомном «деле») — главный раввин России Адольф Шаевич; генеральный секретарь Евроазиатского еврейского конгресса, профессор Михаил Членов; президент Российского еврейского конгресса Юрий Каннер; заведующий кафедрой иудаики и председатель ученого совета Еврейского музея и Центра толерантности, профессор Аркадий Ковельман (Антон был членом этого ученого совета); главный редактор журнала «Лехаим» Борух Горин; генеральный директор ООО «PR. Technologies» Глеб Сахрай; благотворительный интернет-фонд Помоги.Орг / pomogi.org (он был создан Антоном в 2005 г., в 2012 г. Антон получил за деятельность этого фонда благодарственное письмо президента РФ). Но мне затруднительно судить о том, что стало решающим фактором. Возможно, какую-то роль сыграло журналистское сообщество, широко освещавшее этот длившийся год (с октября 2015 г. по октябрь 2016 г.) процесс, на котором присутствовало множество корреспондентов.

— Был ли Антон религиозным?


— Да, но в каком-то своем, не в обрядовом смысле.
Tags: Антон Носик, биография
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments